Сестра молчания - Мария Воронова Страница 84

Владик смотрел на нее печально.

— Как увидел в деканате списки восстановленных, так чуть не обалдел от радости! Тут же к тебе побежал! – воскликнул он с воодушевлением, никак не вязавшимся с его тусклым спокойным взглядом. – Помнишь, как мы мечтали, как ты восстановишься, будешь по моим конспектам заниматься…

— Я не сделала того, что ты от меня требовал, когда мы мечтали, – буркнула она, – так что конспектами своими можешь подтереться.

— Ах, Катя, я ведь до сих пор люблю тебя, – сказал Владик сдавленным голосом, – тогда смалодушничал, растерялся, но на следующий же день опомнился, прибежал к тебе на работу, а сказали, что ты уже уволилась.

Катя пожала плечами.

— Все можно еще вернуть!

— Нет, нельзя, Владик!

— Позволь мне тогда быть твоим другом!

— У меня есть друзья.

Владик взял ее за руку, крепко стиснул и вдруг приложил к своей груди. Что-то театральное почудилось Кате в этом движении. Только заплеванная лестница придавала сцене реалистичности, а никак не его жесты и слова.

— Катя, Катя, ты просто не понимаешь! Ты не знаешь всего…

— Конечно. Никто не знает всего.

— Всего, что касается тебя и Тамары Петровны. – Владик перешел на шепот, тоже показавшийся Кате искусственным. – Поверь, если бы ты знала, что творится в руководстве института, какие там дела, ты бы поняла, что я спасал тебя. Спасал, как мог! Только благодаря мне вы с Тамарой Петровной живы и на свободе.

— Неужели?

Владик сжал Катину ладонь еще сильнее:

— Конечно, тебе трудно поверить… Ну бросился бы я на твою защиту, и что было бы толку? Только сгорел вместе с тобой! Даже хуже, пришили бы нам какую-нибудь группу и сослали нас с тобой, Тамару Петровну и до кучи еще человек пять.

— Ты преувеличиваешь.

— Нисколько. Раз заступаюсь, значит, вы мои друзья, раз друзья, значит, подельники, раз подельники, то замышляем…

— Все, все, я поняла, – перебила Катя.

— Сейчас, если хочешь выжить, надо действовать с умом, а показное благородство ни к чему хорошему не приведет.

«Увы, он прав», – с этой неприятной мыслью Катя взглянула на Владика внимательнее. За то время, что они не виделись, он возмужал и стал еще красивее. Мышцы сделались мощнее и крепче, в лице исчезла детская пухлость черт, они стали четче, чеканнее. Теперь перед нею был не юноша, а молодой мужчина. Как знать, вдруг и душа его изменилась, окрепла?

— Ты не представляешь, как я был рад, увидев тебя в списке! – Владик поднес ее руку к губам и поцеловал.

«Господи, нафталин какой-то! – Катя отняла руку, скрипнув зубами от неловкости. – В кино что ли подглядел, в фильме про деградацию высшего общества?»

С некоторым злорадством она вспомнила, что после суточного дежурства от целуемой руки еще довольно ощутимо должно нести карболкой.

— Владик, – сказала она, – если ты действительно хочешь мне добра, прошу тебя, не приходи сюда больше.

— Хорошо, Катя. Я знаю, ты думаешь, что я виноват перед тобой, поэтому все будет как ты хочешь.

— И в институте, если мы встретимся, тоже, пожалуйста, делай вид, будто мы незнакомы. Нам не нужно общаться.

— Но послушай…

— Владик, я верю, что ты делал мне добро, и хочу отплатить тем же. Я – чуждый элемент на птичьих правах, меня еле-еле восстановили и в любую секунду могут выкинуть обратно. А ты комсомольский вожак с прекрасными перспективами, тебе надо заботиться о своих… Как они, кстати?