Чернобыль, любовь моя - Надежда Петренко Страница 88

* * *

Меня промучили в отделе кадров и довели-таки до слез: оказалось, что я давно уже уволена на основании служебной записки Валенко. А я-то с идиотской убежденностью доказывала, что это невозможно, потому что я согласилась работать здесь на прежней должности с условием, что меня переведут на должность, которая соответствует моей деятельности: «Да, устроилась горничной, но выполняю журналистскую работу для начальника отдела». Он же слово дал…

В ответ вредная баба – старший инспектор по кадрам – только раскричалась: «Девушка, освободите место! Я не знаю, почему вы работаете неоформленная! С начала месяца я вас не оформлю, и меня не касается, что вы бесплатно десять дней проработали!» Как же здесь ужасно разговаривают, каким неприятным тоном! Будь то инспектора, сотрудники аппарата, кассиры, официанты и кто угодно еще, но в особенности власть (хоть крошечную) имущие – отсутствие культуры общения считается у них признаком особого духа Зоны. Не знаю, как оказались здесь все эти люди, но они производят впечатление рвачей, приехавших наживаться на общей беде, – еще и потому, что сразу же, автоматически, причисляют тебя к этой категории. Они заставят тебя целый день протолкаться перед их дверью, они будут смотреть свысока и говорить с пренебрежением, они изобразят из тебя униженного просителя…

Из разговора в приемной руководящего лица:

— Мне бы подпись… скоренько… – явно новый человек в Зоне.

— Тут скоренько ничего не делается, – опытный ликвидатор. – Тут нужно приготовиться часами ждать, а то и неделями…

А слова, как выясняется, для них не существует.

10.11.1987

Вечер. Пол-луны висит над Чернобылем – огромная желтая краюшка сыра, кажется, даже дырки есть. А я-то думала, что такую луну художники-иллюстраторы выдумали для детских книжек.

Круглый фонарь горит на нашем крыльце – значит, Володька, любовь моя, ждет дома. Он выздоровел, после моего приезда постепенно перестал кашлять и больше не мучает меня с переходом в «Комплекс», успокоился вроде бы. Я же сбегаю с ужина, ловя недоуменные и неодобрительные взгляды наших сотрудников, чтобы идти в СТО с ним вместе…

Вот и знакомая «кормушка», «кормоцех» – она уже не угнетает своей громадностью, и уплетающие мясо без ножей из железных мисок люди в ватниках меня больше не пугают…

11.11.1987

Медленно иду по коридору. Голова разламывается. Валенко:

— Надя, что ты ищешь?

— Кофе.

— А-а… ну, это не ко мне.

Женя Проценко, отдельский переводчик, комментирует:

— Надя – очень честная девушка.

Общее веселье.

Ну почему ему все время официантка лично приносит кофе в кабинет, после чего он вызывает кого-нибудь из девочек – горничную или машинистку, – чтобы отнести на кухню пустую чашку?! И почему это никого, кроме меня, не возмущает?

На моем столе – магнитофонная кассета. Это что-то новенькое! Выглядываю в коридор, там мнется некурящий Женя. Увидев меня, делает большие глаза. Понятно, что хочет попросить о чем-то, но боится, что услышит шеф. Выхожу, намеренно иду в туалет, и понятливый Женя пристраивается следом. Туалет у нас с общими раковинами, так что ничего странного в том, что он тут же, нет.

— Слушай, у меня вахта кончается, а отчет один не успел расшифровать. Я тебе там кассету положил, расшифруешь, а?

Теперь понятно происхождение кассеты.