Последнее дело майора Чистова - Евгений Водолазкин Страница 9

Источник этих справедливых слов, между тем, не появлялся.

Взгляд Чистова уперся в человека, сидящего в прихожей на ящике для обуви. Сложившись вдвое. Положив голову на руки. Минуту назад он был всего лишь одним из присутствующих. Стоило неизвестному голову поднять, как он превратился в того, кто только что считался убитым. Двойник? Близнец? А может – ангел: уж очень похоже сидят они на надгробиях.

— Удивительно, – сказал тихо майор, глядя на сидящего. – Душа – важнейшая составляющая человека, а мы ее, между тем, никогда не видели. Не душа ли, э-э-э, убитого сидит на ящике для обуви?

— Нет, господин майор, – ответил я. – Чтобы это была душа – не представляется возможным, ибо души нематериальны.

Чистов бросил взгляд на пол – убитый продолжал лежать. Чистов посмотрел на ящик для обуви – убитый продолжал сидеть.

— Да, этот – материален, – констатировал, приглядевшись, майор. – А так было бы славно: мертвое тело, а рядом с ним – живая душа. Сидит, понимаешь, горюет… У этого человека очень скорбный вид.

— Брат-близнец, – шепнул Чистову на ухо криминалист. – Один близнец приехал к другому, и такой, как говорится, летальный исход… Зовут близнеца Литвин Григорий Максимович. Который живой.

Из соседней комнаты показался робот. Он двигался короткими рывками и слегка даже вразвалку.

— Этот Самоделкин – вообще хвороба, – всё так же шепотом доложил криминалист. – Не закрывает рта, мне уже полностью мозг вынес. При этом в момент убийства находился в отключке и никаких свидетельств не предоставляет.

Робот – майору:

— Про-сто ме-ня с ут-ра от-клю-чи-ли. Рад вас при-вет-ство-вать, ма-йор. Я – ИИ, что зна-читис-кус-ствен-ный ин-тел-лект . Мож-но про-сто – И-ван И-ва-ныч. Ха-ха-ха, на-хо-жу это смеш-ным. Фа-ми-ли-я мо-я Бар-ма-ле-ев. При-сво-ена по ме-сту жи-тель-ства. Мож-но прос-то – Бар-ма-лей. Бу-дем зна-ко-мы, вот вам мо-я ру-ка.

— Четырехпалая? – удивился майор.

— Каждый палец требует отдельной программы, – неожиданно вступил в разговор брат Григорий, – в то время как пятый палец не очень-то и нужен. Он, если угодно, как пятое колесо.

Чистов молча кивнул и включил диктофон. Это был первый допрос майора Чистова, на котором я присутствовал. Позднее запись была мной расшифрована и приобщена к делу. Полагаю, такого рода документы не будут лишними и в моем скромном повествовании.

Это вопрос не только этический, но и эстетический. С любезным читателем мы уже говорили о художественной условности. Мне есть что к этому добавить: искусство устало быть искусственным. Литература стала стыдиться своей литературности. Будучи секретарем полицейского Книжного клуба, я неоднократно поднимал эту тему на заседаниях. Не буду скрывать: мнения разошлись. Филипп Семенович и Убойный отдел были всецело за меня. Мою сторону принял и Отдел экспертизы, в котором работают два человека по фамилии Петров. Против указанной точки зрения выступил Отдел по борьбе с экономическими преступлениями. Его сотрудники заявили, что я принижаю роль литературы, в то время как у нее нет поводов стыдиться.

В суть этой полемики я вдаваться не буду – скажу лишь, что нон-фикшн сейчас активно вторгается в сферу фикшн, и грань между ними становится всё более зыбкой. Публикуя по ходу повествования различные документы, мы сведем художественную условность к минимуму. Ну, чтобы некоторые не упрекали меня, как говорится, в расхождении с реальностью. Точка.