Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Овсянников Страница 90

— Кто желает угоститься? – предложил он Серову и Коровину.

— Это весь твой обед? – в один голос удивились те.

— Да, и предостаточный! В Киеве мне случалось довольствоваться простым черным хлебом с редиской. У того кушанья занятное свойство – может взбодрить не хуже хорошего кофея! Так что скажете? – Врубель подул на горячие яйца, перекатывая их из руки в руку. – Не хотите? Тогда так!

С этими словами он достал из-под стула бутыль ликера, разлил его в три стакана и развел водой.

— Рецепт древних эллинов. Чудесно утоляет жажду. Прошу вас, господа!

— Я немного не об этом, – снова заговорил Серов. – Рисовать можно в разных городах, и везде по-разному. Просто мы с Костей видим, что ты как будто вовсе не торопишься возвращаться в Киев.

— Хм… – только и произнес Врубель.

Дело в том, что замечание Серова было совершенно справедливым.

Уже больше двух месяцев прошло с тех пор, как Врубель покинул Киев, и теперь он заметил, что не скучает по уже привычному городу, и даже не против подыскать себе другой. Надежды найти свое место в Киеве таяли с каждым месяцем. К тому же туда после выхода в отставку решил переселиться его отец. Это означало, что в Киеве у художника скоро станет одним строгим и весьма неблагосклонным критиком больше. Врубель-старший уже так привык сомневаться в любом поступке своего чудаковатого сына, что ждать от него чего-либо, кроме недовольства, не приходилось. Так совсем недавно было в Казани. Так будет и в Киеве, соберись двое Врубелей в близком соседстве.

— Так вот, Мишель, мы с Костей и хотели у тебя спросить, – продолжил Серов. – Куда ты думаешь податься? Мы чуть было не заключили друг с другом пари!

— На что бы поставил Костя?

— На Киев! Ведь ты – мастер церковной живописи.

— А на что ты?

— На Петербург, конечно! Ведь там наша с тобой alma mater!

— А хотите, я рассужу вас? – хитро улыбнулся Врубель.

— Рассуди, конечно! Кто же рассудит, если не ты?

— Так вот, не то и не другое, господа! Не Киев и не Петербург. Я хочу остаться здесь, в Москве. Первым делом потому, что здесь вы, и мне этого достаточно. О прочих аргументах подумаю как-нибудь потом, на досуге.

— А чего тут думать? – вступил в разговор до сих пор молчавший Коровин. – Юбилейную дату Крещения Руси в Киеве уже отпраздновали. Значит, теперь последует затишье, пока все причастные переведут дух.

— Над прежними прожектами уже работают, а новых ждать не приходится, – добавил Серов. – Вот и получается, что вариант с возвращением в Киев – не из лучших. Остается Петербург.

— А в Петербурге академисты и передвижники борются друг с другом, – парировал Коровин. – Борются так рьяно, как будто в этой борьбе весь смысл их существования, а самое изобразительное искусство скорее для забавы. К слову, Миша, хочу спросить – к кому из них примкнул бы ты?

— Я полагаю, это риторический вопрос? Ты же прекрасно знаешь, что я ни с теми и ни с другими. Все оттого, что у меня-то искусство – не забава. Оно просто жизнь. Естественное мое состояние. Когда рассуждаешь и живешь таким образом, на борьбу с другими не хватит ни времени, ни сил. Мне случается сомневаться, но только не в этом!

— Значит, и Петербург не для тебя, – заключил Коровин.

— Ну я туда и не спешу, – кивнул Врубель. – Равно как и в Киев.