Проект по дружбе - Юля Артеева Страница 91

Не давая ему возможности заговорить, продолжаю сбивчиво трещать дальше:

— То есть я не знаю, как все получится, я вообще другое хотела сказать! Тебя часто в колледже видели с девчонками, я же не зря называла их бабочками-однодневками, ты ведь понимаешь? Мне было так неловко сейчас, а больше всего почему-то переживала, что все подумают – я такая же.

Ярик наклоняется и целует меня. Скользит рукой на затылок, прижимает к себе крепче.

— Я понимаю, Жень. У меня идиотская репутация, извини за это. Я думаю, они сами все увидят, когда пройдет два дня, а мы все еще будем вместе.

— Шмелев! – шлепаю его по спине ладонью. – Такой ты дурак.

— Твой дурак, Жень. Перестань, пожалуйста. Нам и так было не очень просто, давай не будем думать еще о каких-то стервятниках из колледжа?

Киваю и удивляюсь тому, насколько это простой совет. И как все-таки сложно будет ему следовать.

Подходим к аудитории и останавливаемся у дверей. Они закрыты, значит, пара уже началась. Ярик снова сжимает мою ладонь, спрашивает:

— Это уже не так страшно, верно? Это же наша группа.

— Да. Именно они видели лучше остальных, как сильно мы друг друга ненавидим, – фыркаю.

— Черт, я не подумал.

— Видимо, в ближайшее время нам нужно перестать думать.

Стискиваем ладони и заходим.

— Шмелев, – обличительно выдает препод, – снова опаздываем?!

Ярик обворожительно улыбается:

— Здравствуйте, Антон Палыч!

Математик собирается продолжить его отчитывать, но вдруг видит меня:

— Гольцман? Проходите. Только быстро.

— Ты за этим со мной встречаешься? – шепчу я, пока мы идем по проходу к своим местам.

— Именно.

Я поднимаю взгляд и вижу, как вся группа, словно единый организм, засекает наши переплетенные пальцы и начинает это обсуждать. Алина округляет глаза и практически подпрыгивает на месте от нетерпения. Тит ухмыляется, подпирая голову ладонью. Явно наслаждается тем, что видит. И тем, что сам уже в курсе происходящего. Снова краснею и смущаюсь, но переношу это уже легче. Около моей парты Яр быстро целует меня в висок, что, несомненно, видят все остальные, и садится сзади.

Я достаю тетрадь на кольцах, пенал с ручками. На Харитонову стараюсь не смотреть, потому что она точно изрешетит меня вопросительными взглядами. Когда наконец раскладываюсь, подруга практически наваливается мне на плечо и шепчет:

— Женя! Вы что, встречаетесь?! Почему ты не сказала? А я думала, почему ты пропала?

Я прыскаю себе в кулак:

— Алин, перестань.

— Ага, конечно, жди! – взволнованно тарахтит она мне в ухо. – Как будто я могу перестать! Я сейчас из лекции ни одного слова не услышу. Подумать только, Гольцман и Шмелев! Вы что, с ума сошли?

— Наверное, – отвечаю с улыбкой.

— Мне нужны подробности.

— Давай после пары?

— Хочешь, чтобы я умерла? – шипит она.

Я прячу в ладонь сдавленный смешок. Чувствую себя неловко, но вместе с тем реакция подруги мне приятна. Потому что в последнее время мы заметно отдалились – после разговора об Антоне. Теперь, очевидно, она расслабилась и вернулась к амплуа девочки-феи. Не знаю, насколько это все правильно. Я никогда не воспринимала ее как лучшего друга в том сакральном смысле, который культивируется фильмами и книгами. Мне нравилось, что мы легко общаемся, доверяем друг другу в меру личные вещи. Нам всегда было комфортно, Харитонова много раз оставалась у меня ночевать. Я у нее – ни разу. Знала, что у Алины дома несколько странная атмосфера, но глубже не лезла и на откровенности не настаивала. Наша дружба всегда была пластичной и невесомой. Стоит ли мне сейчас сделать выводы из произошедшего? Я не знаю. Наверное, меня бы устроил предыдущий формат. Может быть, оттого, что другого у меня не было. В школе никто со мной не дружил. Было бы глупо отказываться от таких теплых отношений только потому, что они несколько неполноценны. Или только поэтому и стоило бы?