Сказка, рассказанная лгуньей - Ана Жен Страница 95

Билли не выдержал, сел на корточки и заплакал. Он закрыл голову руками, будто бы защищаясь от тех невероятных эмоций, которые сыпались на него. Билли привык к спокойствию, привык, что с ним ничего не происходит. Он привык быть заурядным, быть тем, кто раскрашивает серость будней косметикой, тем, кто несчастен настолько, что предпочитает делать счастливыми других и всё же… достаточно озлобленный своей ничтожностью, чтобы предать человека, который ему ничего дурного не сделал.

Аня никогда не знала, что делать с мужскими слезами. В её семье сперва не было мужчин, а потом, когда появился Максимка, появилось и табу на слёзы. Мужчины не плачут. Даже те, которые работают в магазинах косметики. И всё же, к Аниному удивлению, рядом с Билли на корточки опустилась Минли. Она просто положила голову ему на плечо, как сделала бы очень умная собака – существо, не способное выразить словами всю ту заботу, которую сердце было готово дать.

Это был какой-то очень интимный момент, когда каждый остался наедине со своими чувствами. У всех боль была своя. Странно было бы предположить, что жизнь молодых амбициозных людей в Лондоне полна одной только беззаботной радости. Сегодня человечество страдает сразу же от нескольких страшных недугов: хандры, безразличия и одиночества. Одиночество – самая страшная болезнь из всех. Она страшна тем, что не очевидна. Современный человек ведь окружён толпой, вот только в этой толпе нет близких. Все равноудалены друг от друга.

Лучше всех эту пугающую холодную пустоту ощущал Антуан. Точнее, он мог её описать. Люди, оставшиеся наедине со своей тоской и проблемами, не могли никому доверить своих же страданий. Поколение успешного успеха, боящееся не достичь каких-то заоблачных высот. Жизнь стала подобна социальным сетям: витрина, прекрасная картинка, не соответствующая реальности. От этого – всё больше и больше сломанных судеб и надежд. От этого люди разучились сострадать друг другу. Поэтому сейчас, в маленькой гостиной квартирки в живописном районе, высшей степенью поддержки Билли стало всеобщее молчание. Никто не спросил, что именно у него болит, но все устремили взоры внутрь себя. И в этой оглушительной тишине стали близки, как никогда прежде.

— Думаю, мы все заслужили выпить ещё по чашечке кофе! – завершил сеанс групповой тоски Антуан, и всё пришло в движение.

Алессия, тяжело переживавшая бездействие, кинулась в кухню помогать Антуану, Минли выпрямилась, будто бы робот, и направилась в ванную. А Аня прислонилась к подоконнику и немного повернула голову в сторону окна. Она продолжала машинально крутить помолвочное колечко на пальце, не в силах осознать, что всё, с ней происходящее, – не сюжет какого-нибудь захватывающего романа, а её жизнь. Вспомнилось, как при их первой встрече с Эваном:

— Вы выпали из книги, мисс?

— Я не выпала, скорее, наоборот, попыталась зайти в один из этих…

Да, она ведь смогла. Смогла забраться в историю, героиней которой не являлась и вряд ли смогла бы стать…

— Аня, я очень давно хотел с тобой поговорить…

Аня медленно перевела взгляд с улицы на Билли, который уже успел встать и подойти к ней.

— Да? – тихо спросила девушка.

— Помнишь, когда мы встретились в библиотеке?

— Да, мешали всем учиться, а потом пошли в кафе и выяснили, что ты у нас новый Нил Гейман, – Аня улыбнулась.