Выход 8. Одно решение может изменить все - Гэнки Кавамура Страница 10

— Печать завершена, печать завершена, печать завершена, печать завершена, печать завершена, печать завершена.

Один за другим из приемного отверстия посыпались снимки. На всех до единого – улыбался я. С каждой новой серией рот на фото растягивался все сильнее, а широко раскрытые глаза превращались в стеклянные черные бусины, лишенные жизни.

— Аномалия… аномалия…

Я развернулся и быстро побежал обратно.

— Печать завершена, печать завершена, печать завершена…

Монотонное объявление продолжало повторяться. Но как только я свернул за угол – голос смолк.

«Выход 3».

Увидев на указателе число на единицу больше, я с облегчением выдохнул. Одновременно почувствовал, что по вискам стекает пот. Приложил ладонь к лицу – щеки и лоб покрылись испариной. Скорее всего, это место с указателем и информацией, объясняющей, что правильно и что нет, – своеобразная зона безопасности: здесь каждая аномалия «сбрасывается», и начинается новый раунд игры.

Поняв еще одно правило подземного коридора, я свернул за угол. Впереди снова тянулся белый длинный тоннель, над головой висела табличка «↑ Выход 8». Я проверил плакаты, мужика, двери и вентиляционные решетки и повернул за угол. Мой взгляд упал на фотобудку, тихо стоявшую рядом со шкафчиками, но на этот раз шторка была распахнута, внутри никого, и в приемнике не было снимков. Вспомнив недавнее происшествие, я почувствовал неприятный холодок: это была довольно мерзкая аномалия, намек на мое будущее. Я зачем-то дотронулся до шторки, и пальцы задрожали. Хотя было очевидно, что сейчас нет никаких изменений.

Спокойно пройдя мимо, я вдруг услышал, как где-то позади захныкал младенец. Я невольно остановился и обернулся. Услышал тихое дыхание. Откуда оно? Я осмотрел белый коридор – никого нет. Звуки стали отчетливее. Прислушался – дрожащий, надрывный плач доносился из шкафчика камеры хранения.

— Аномалия?

Я тут же вернулся назад, но вдруг младенец заплакал еще громче.

А если это не аномалия? Разве я позволю умереть младенцу? «Что будешь делать?» Ее утренний голос снова прозвучал в голове. Я приблизился к шкафчику в среднем ряду, откуда доносился плач, и робко взялся за ручку. Приоткрывая дверцу, услышал, что плач усиливается.

— Ты… там? – прошептал я.

Что могло быть внутри? Руки дрожали из-за непрекращающегося плача, поэтому пальцы соскользнули с ручки. Дверца тут же захлопнулась, и звук стих. Полная тишина. Я уставился на закрытый шкафчик – не было слышно даже дыхания. Да, это аномалия.

В этот момент изо всех шкафчиков одновременно раздались детские крики. Невидимые дети взвыли и стали судорожно барабанить в железные дверцы, как будто прося о помощи.

— А-а-а!

Я отшатнулся, умудрился запутаться в собственных ногах и упал. Локоть пронзила острая боль. Я застонал.

— Я не виноват! Это не моя вина!..

Я сел на корточки и заткнул уши. Ужасный плач раскатистым эхом разносился по белому коридору. Удары по дверцам становились все сильнее; металл коробился, казалось, что петли вот-вот будут вырваны с корнем и что-то выпрыгнет наружу.

— Перестаньте… Хватит…

Я встал, пошатываясь, и затравленно оглядываясь стал пятиться назад, чтобы не столкнуться с тем, что может вырваться из шкафчиков. Плач младенцев преследовал меня.

«Выход 4».

Как только я увидел указатель с новым номером, детские крики прекратились. Снова было тихо. Кашель еще надрывал горло, но после двух-трех глубоких вдохов мне стало немного спокойнее. Я несколько раз вытер лицо ладонью, вымученно улыбнулся, собираясь с духом, – «Так, еще половина» – и повернул за угол.