Кукольный лес - Саския Калден Страница 101

Николас кивает, словно наконец понимая связь.

— И он отказался?

Жир шипит, когда я кладу стейки на сковороду.

— Да, и я думала, он пришел потому, что передумал. Но Виккерт лишь пригрозил, что подаст на меня в суд за клевету. Он утверждает, что это я тогда хотела от него внимания, а не наоборот.

Николас смотрит на меня с удивлением. На мгновение я даже боюсь, что он может и правда поверить, что все было именно так. Он высыпает нарезанные кубиками помидоры в салатницу, оставляя заправку на мое усмотрение. На плите тем временем шипят стейки.

— А разве тебя это должно волновать? – спрашивает он и подходит к комоду, где оставил почту. – Вы ведь теперь знаете, кто похититель, не так ли?

— Суть в общей картине, – отмечаю я.

Николас протягивает мне конверт с моим именем. Я переворачиваю его. На нем нет обратного адреса – лишь мое имя.

— Что происходит?

Я не отвечаю, вскрываю конверт и смотрю, что внутри.

Фотография. На которой я. Кто-то снял ее тайком, когда я вчера в обед зашла в бистро за бубликом.

Я показываю ее Николасу. Он смотрит на меня с тем же изумлением, что и я на него.

— Кто тебе это прислал?

— Не знаю, здесь нет обратного адреса. – Я достаю из конверта записку, читаю строчки и чувствую, как закипает кровь. – «Прекрати расследование, иначе умрешь», – читаю я вслух, и по спине пробегает ледяной холод. Я показываю записку Николасу, будто он должен подтвердить, что мне это не показалось.

Он смотрит на меня, словно окаменев.

— Думаешь, это от Виккерта?

— Или от Лотшека, – говорю я, тут же вспоминая о конвертах в его доме.

Выключаю плиту, необходимо ненадолго присесть и перевести дух.

Кто-то угрожает мне.

Я смотрю на окно, встаю, подхожу и окидываю взглядом улицу. Может, он наблюдает за мной в эту самую минуту?

— Что мне теперь делать? – спрашиваю я.

Николас берет записку и переворачивает ее.

— Мне нужно проверить ее на отпечатки пальцев, – говорю я.

Он кладет записку на стол и разводит пальцы, будто пытаясь стереть тот факт, что прикасался к ней.

Какое-то время мы просто стоим и смотрим друг на друга.

— Может, позволить Болте заняться всем этим?

— Ты хочешь сказать, что я должна отдать дело?

— В прошлый раз это сработало.

— Ни за что. Я не могу так поступить с Джессикой.

— Так и знал. – Николас подходит к плите и достает стейк. Снизу он весь черный.

— Что знал?

Он включает воду, моет руки, снимает кухонное полотенце с крючка и вытирает ладони.

— Что она для тебя важнее собственной жизни.

— Я обещала ей. Я нужна ей. У нее больше никого нет.

— Но она не твой ребенок!

Я пристально смотрю на Николаса.

— Зачем ты это говоришь?

— Кто-то угрожает твоей жизни, а тебя волнует лишь возможность проявить свои материнские чувства!

Я в ужасе и потрясена. Потому что он приплетает сюда нашу проблему, наше самое сокровенное желание, которое всегда витает над нами, сопровождает нас в постели, встречается на улицах – о котором мы никогда не говорим, потому что слишком больно… Я не могу поверить, что он просто берет и сваливает это в одну кучу.

— Это нечестно, Николас!

— Нечестно? Это касается не только тебя, но и меня. Вся эта тема. Все это! – Он смахивает конверт и фотографию со стола. – Ты рискуешь жизнью, потому что чужому ребенку нужна твоя любовь?

— Лишь потому, что у тебя нет сочувствия! – бросаю ему в ответ я и тут же жалею об этом.