Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич Страница 114

— Я заплачу два с половиной доллара, – сказал Таунсенд, выходя в коридор.

— Согласен, согласен! – крикнул ему вслед старик.

Таунсенд снова вошел, отделил две банкноты от своих скудных сбережений, добавил монету и бесцеремонно сунул в протянутую руку старика.

— Дайте ключ.

Его новый домовладелец что-то проворчал себе под нос по поводу такой неслыханной роскоши.

— Ключ он хочет. А больше ничего не хочет? – Он перепробовал несколько ключей из своего кармана, наконец нашел подходящий и оставил его в замке.

Оказавшись в одиночестве, Таунсенд подошел к мутному окну и постоял, глядя вниз, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель в жалюзи, нарисовал на его рукаве яркий отблеск, похожий на шеврон. Итак, внизу простирался новый мир. Он уже однажды прошел пешком до края этого мира и обратно, прежде чем попасть сюда. Мир был не очень длинным, всего четыре квартала. Тиллари-стрит простиралась от Монмут-стрит до Деграсс-стрит, обоими концами утыкаясь в них.

Там, внизу, люди походили на муравьев, которые копошились на серовато-коричневом песке, бегали во всевозможных направлениях, образовывали черные скопления вокруг каждой из тележек, выстроившихся вдоль обоих тротуаров почти непрерывными вереницами. Из-за них – а еще из-за того, что улица не могла похвастать длиной, – машин здесь было очень мало. Тиллари-стрит никуда конкретно не вела. Время от времени по ней со скоростью улитки пробирался какой-нибудь автомобиль, и изнывающий от нетерпения шофер ежесекундно давил на клаксон.

Таунсенд решил, что сперва отдохнет, а потом опять отправится на поиски. Он не спал всю предшествовавшую ночь. Ее события уже казались давними, далекими. Он ослабил галстук, снял пиджак и повесил на спинку стула.

Он лег на кровать, намереваясь просто отдохнуть несколько минут. Не успел он опомниться, как уличный шум сделался убаюкивающим: проникая через окно, он приятно успокаивал, перестав быть резким и нестройным. Затем все звуки слились в мелодичное журчание, и он впервые в своей новой жизни заснул.

Когда Таунсенд проснулся, полдень давно миновал. Он подергал за упрямую ручку крана в углу, и вся труба задрожала и запела. Он обнаружил, что с точки зрения объема вытекающей жидкости водопроводом, по выражению хозяина, постоянно «кто-то пользовался внизу». По крайней мере, через несколько минут струйка очистилась от частиц ржавчины и стала достаточно бесцветной, чтобы ею и впрямь можно было пользоваться.

Он запер за собой дверь, скорее рефлекторно, по старой привычке, чем по какой-либо другой причине, и почувствовал заплутавший в коридоре запах стряпни, который, должно быть, несколько часов просачивался сюда с первого этажа, где зародился в полдень. Это напомнило о голоде. Даже призракам нужно есть.

Спускаясь по лестнице, Фрэнк заметил одну вещь и счел ее счастливым предзнаменованием. Ужасные угрызения совести, которые он испытывал прошлой ночью, исчезли. Если они были связаны с тем, как Таунсенд «ощущал» свое прошлое – конечно, это казалось маловероятным, поскольку в это самое прошлое он еще толком не погрузился, – тогда получалось, что либо он ни в чем не виноват, либо отличается необыкновенной бессовестностью. Предчувствие опасности его не покидало, но оно возбуждало, а не угнетало. В нем также проснулась слабая жажда приключений. Возможно, причина была в том, что Вирджиния покинула авансцену, и Фрэнк, больше не обязанный за нее отвечать, мог бросить все силы на то, чтобы разобраться с собственной судьбой.