Последнее убежище - Клеменс Мишальон Страница 114

Всегда знала: эти двое любят друг друга до потери пульса. Ссоры же существовали где-то за кулисами – какой смысл о них думать?

Я любила Энни. Видела в ней настоящего человека, не просто капризную молодую женщину, ворвавшуюся в нашу жизнь в круговороте свадебных планов, поездок на пляж и сморов.

Она была цельной личностью – веселой, непосредственной, умной девушкой.

И в то же время у нее имелась одна неприятная черта.

Возможно, Энни чувствовала, что ее осуждают за брак в столь юном возрасте. Наверное, она часто сомневалась в своих решениях, а потому ощущала потребность их постоянно отстаивать. После свадьбы она вдруг переменилась – начала резко и уничижительно отзываться о своих подругах. «Смотрю на незамужних ровесниц и думаю – какое у них передо мной преимущество? Свобода, когда меняешь поклонников одного за другим? Разве не хочется построить нечто серьезное?» Порой заявляла: «Так рада, что вырвалась из этого порочного круга – ходить на свидания, спать с незнакомцами, врать себе: дескать, все нормально, я не какая-нибудь дешевка. Мне нравится ощущать под ногами твердую почву, понимаешь?»

Я ее прекрасно понимала, хотя, меняя поклонников одного за другим и ни разу не испытав ощущения твердой почвы под ногами, я затруднялась поставить себя на ее место.

Никогда не упрекала Энни за отсутствие гибкости – все же член семьи, надо ладить. Да и я ее любила.

Тем не менее она меня порой чертовски раздражала.

Впрочем, «раздражала» – не то слово. Ее язвительные замечания меня серьезно задевали. Я чувствовала, что мне пытаются дать оценку, а я не желала ни перед кем отстаивать свой выбор и стиль жизни.

Каждая прогулка в ее обществе становилась испытанием. Я приходила домой, чувствуя, как благоразумно не произнесенные при разговоре колкости стоят в горле, словно рыбья кость.

В основном Энни и Габриэль ругались из-за сущих пустяков. Не о чем говорить. Со временем люди притираются.

И все же порой ситуация осложнялась.

Узнав, что Габриэль в тот вечер подался ко мне, Энни начала грузить меня по поводу их ссор. Видимо, решила: раз я принимаю его сторону, значит, должна выслушать и ее.

— Он не говорил тебе, что пальцем о палец не стукнул в мой день рождения? – заявила она как-то по телефону.

— Да, говорил. Не могу сказать, что рада была слышать такое.

— Он обещал наготовить полный стол, а потом признался, что пошутил.

— Да уж, если честно, Габриэль здорово оплошал.

Порой Энни присылала мне сообщения.

Твой брат снова пришел домой поздно.

Можешь попросить своего брата прекратить врать?

Я знаю, вы росли в суровых условиях (да что ты говоришь, Энни), но Габриэль совсем не приспособлен к совместной жизни. Ему надо работать над собой.

Согласна. Я всегда сомневалась, что Габриэль готов к более-менее долгим отношениям, не говоря уж о том, чтобы стать мужем.

Они даже отправились к специалисту по семейным конфликтам, о чем сообщили мне каждый по отдельности. Если визит и помог, я этого не заметила.

Энни написала мне однажды вечером: Твой брат опять исчез без предупреждения. Не знаешь, куда он мог отправиться?

Наверное, в библиотеку.

Вчера вечером он пришел пьяный.

Справедливости ради, Энни, мы с ним вообще не знали, что такое алкоголь, пока нам не исполнилось двадцать. Понятия не имели о вечеринках. У нас очень низкий порог.