Художник - Джек Тодд Страница 121

Лоуренс

02/2019

Take my life

Like a killer in the night

Dangerous eyes

Cut through me like a knife

Left to bleed

Was I always meant to be

A victim in your crime scene?

Night Club – Crime Scene

В ее глазах я нахожу отражение собственных. Таких же ярких, сияющих в серости этого мира. Искры в них не гаснут ни на мгновение – сверкают и взрываются, подобно заточенным на самом дне сверхновым. Может ли творец мечтать о чем-то большем, чем с точностью выраженное в работе отражение его личности? Его взглядов, его мира – такого, каким он видел его годами. Нет.

Я искренне улыбаюсь и провожу пальцами вдоль ее ключиц, отмеряю расстояние до грудной клетки. Сегодня я не надел перчатки. Мою лучшую работу нужно чувствовать кожей, она достойна того, чтобы позволить ей ощутить на себе мои самые выверенные и точные прикосновения.

Сегодня Аманда пришла сама – без единого напоминания. Шлейф длинного красного платья тащился за ней, собирал на себя пыль и осыпавшиеся на пол лепестки цветов, а пышный ворот не скрывал черного ошейника. Она выглядела идеально для самого главного представления в жизни.

Сегодня, спустя четыре года, четыре месяца и четыре дня после моего освобождения из тюрьмы, она смотрит на меня восхитительными, до краев наполненными яркими искрами глазами и понимает.

Понимает без слов.

В отличие от других холстов, ее фиксировать я не стал. Она вольна выражать свои ощущения в самых смелых оттенках: мне хочется видеть, что еще она способна показать, прежде чем стать настоящим шедевром. Венцом творения.

Совершенством.

Но она замирает сама. Подрагивает под легкими прикосновениями, прикрывает глаза и дышит коротко, прерывисто. Я ловлю себя на том, что ритм нашего дыхания совпадает. Никогда уже мне не найти такого идеального инструмента. Идеального полотна. Идеального зрителя.

Мой выбор сегодня – остро заточенный стек из тех, которые она когда-то принесла мне сама. Я медленно веду лезвием по ее бледной коже, и алые капли крови срываются вниз, исчезают в складках расстегнутого платья. Она выбрала красное, потому что понимала: шедевр можно написать лишь в этой палитре.

Я прикрываю глаза. Веки подрагивают от удовольствия, от предвкушения, а дыхание все-таки сбивается. Впервые за тридцать шесть лет я не в состоянии себя контролировать.

— Мастер. – Аманда приподнимается на локтях, едва заметно улыбается в ответ на пока еще такие легкие болевые ощущения. – Ты мной доволен, Мастер?

В этот день ей позволено практически все, и она этим пользуется: касается горячими ладонями моих щек, заглядывает в глаза и улыбается. Ее улыбка блаженна, словно у сумасшедшей, и искренна. Она ищет поддержки и похвалы. И я знаю, что ей хочется услышать.

Произнести этих слов я не могу: не чувствую так, как делает это она. Я вижу мир иначе, но она наверняка все поймет. Она единственная способна взглянуть на этот мир моими глазами хотя бы на мгновение.

— Ты совершенна, дорогая, – шепчу я ей на ухо, когда она тянет меня на себя. Пиджак пропитывается кровью. Плевать.