Мимо открытых окон - Брин Гринвуд Страница 122

— Жаль, что у тебя нет юбок, – сказал он.

— Почему?

— Если бы ты носила юбку, я бы обязательно приложился к твоей попке, пока ты готовишь обед.

Я засмеялась, но он не обиделся.

— Не стоит прикладываться к моей попке, пока я стою у плиты. Мне нельзя отвлекаться, к тому же это нарушение санитарных норм.

— Ладно, – ответил он и сунул холодные ладони мне под рубашку, но мигом убрал их, услышав «кхе-кхе» Исабель.

Я не видела ее несколько дней и была потрясена тем, насколько лицо, которое она представляет перевозчикам, отличается от реального. Она выглядела не настолько плохо, как моя мама, когда попала в хоспис и лежала, точно скелет, под застиранной простыней, но все же Исабель очень исхудала. Брюки хаки она сменила на тренировочные, а остатки волос прикрывала розовая бейсболка с вышитым стразами словом «Стерва».

— Стул, – бросила Исабель Эйдену, и он покорно выполнил приказ. – Пришла посмотреть, что вы, детишки, тут поделываете.

— Я готовлю обед. Хочешь есть? – спросила я.

— Не говори мне про еду. – Утром Исабель позволила мне прислать ей завтрак, что в последнее время было редкостью. – Тебе нравится, что он домогается тебя прямо у плиты, или ты просто миришься с его приставаниями?

Я взвесила возможные ответы и остановилась на таком:

— Вдвоем не так скучно.

— А меня бесило бы, что мужик меня лапает, когда я пытаюсь готовить еду. В кино у парочек получается так кокетливо, но наверняка это раздражает до чертей.

— Я ее не лапал, – уточнил Эйден.

— Я не слепая. Лапал.

Курица приятно подрумянилась и зашипела, когда я стала переворачивать кусочек за кусочком.

— О боже, – ахнула Исабель.

Поначалу я подумала, что она сейчас закашляется, поскольку она закрыла рукой рот, но ее тошнило. Я схватила со стола первое, что попалось под руку, – пустую миску – и сунула ей. Ее немедленно вырвало.

— Ой, не… – начала я, ощутив подступающую тошноту.

— Что «не»?

— Не на… – Слишком поздно. Я подбежала к раковине, и из горла изверглась в основном вода с еле различимыми остатками завтрака. – Я не могу… От чужой рвоты у меня тоже рвотный рефлекс.

Исабель издала жуткое скрежещущее клохтание – это был смех. Эйден оказался крепче меня: он забрал у Исабель миску, отнес к раковине и вылил содержимое в измельчитель отходов. От мысли об этом меня чуть снова не вывернуло, но я ополоснула рот и сумела сдержать позыв.

— Ты проявляешь слабость самым странным образом, – заметила Исабель.

— А какой нормальный способ проявлять слабость?

— Вот Эйден слабый, потому что втюрился в тебя. Он твой преданный щеночек.

— Пошла ты, – рявкнул Эйден. – Слушай, нечего тебе здесь делать. Иди ложись.

Я с удивлением увидела, как он взял Исабель под руку, но еще больше изумилась, что она оперлась на него и позволила отвести себя в комнату. Как только они вышли в фойе, я совершила безрассудство: закрыла дверь кухни и нажала кнопку интеркома, связывающую с комнатой Исабель. Таким образом, когда они доберутся туда, связь уже будет установлена. Если Эйден не проложил фольгой и ее динамик, они даже не узнают, что я подслушиваю.

Сначала раздались глухие звуки: Исабель ложилась в постель. Потом Эйден спросил:

— Тебе что-нибудь принести? Воды, обезболивающие.

— Ничего не надо.

— Позвони мне, если передумаешь.

Я ждала звука открывающейся двери, но его не последовало.