По острым камням - Ирина Дегтярева Страница 124

«А кот-то у нее ходок!» — Горюнов нажал дверной звонок и в ожидании, когда откроют, решил, что он такой же кот. — Может, поскрестись по дерматину?»

— Кто? — на площадке перед дверью темно, разглядеть в глазок кого-либо сложно.

— Горюнов, — хрипло и мрачно ответил Петр, пожалев, что пришел.

Олеся отперла дверь, и полковник, чуть помешкав на пороге, шагнул в коридор, пропахший благовониями, дымившимися в комнате. Ими Меркулова безуспешно пыталась перебить кошачий дух.

Она оглядела Петра. Тот ей показался грустным и чуть подвыпившим, задумчивым. В черной куртке и черных брюках, с ключами от машины в руке и пачкой сигарет, из которой торчала серебристая зажигалка.

— Здравствуй, Меркулова, — сказал он еще более мрачно. — Как ты тут поживаешь?

— Да как-то поживаю, — Олеся развела руками и отпихнула ногой наглого рыжего кота, который издавал звуки, похожие на собачье тявканье.

Петр не заметил в лице журналистки энтузиазма по поводу его визита в поздний час. Лишь легонькое любопытство. Он не мог рассказать о предстоящей поездке никому. Сашке особенно. Да если бы и мог. Саша ведь останется с этим один на один, вынужденная ждать, ждать, пытаясь при этом заниматься детьми и хозяйством. А Меркулова, в общем, случайная знакомая, чуть больше других узнавшая о его профессии и видевшая его в деле, в Сирии. С ней чуть легче, как с поездным попутчиком и случайным собеседником. Перед ней можно было бы не храбриться…

— Я-то хорошо поживаю, — повторила Олеся. — Но Ермилов предупреждал, что от тебя залетают все женщины, с кем ты, скажем так, общаешься.

— Пошловато, — опешил он. — Передай своему любимому Ермилову, пусть не ревнует. Я вообще-то поговорить приходил.

— Всё в таком роде начинается с разговоров, — кивнула Меркулова лохматой головой, с заколотыми на затылке волосами, небрежно, наспех. — Вот если в самом деле поговорить, — у нее заблестели глаза, — если ты собрался мне подкинуть материалец…. Тогда я диктофончик включу.

Горюнов поднял руки вверх и попятился к двери.

— Тебя на кривой козе не объедешь, только на кривом коте. Он у тебя случайно не кривой? — Петр кивнул на рыжего кота, потягивающегося в коридоре на бордовой ковровой дорожке.

— Может, чаю? — сменила гнев на милость Меркулова.

Горюнов покачал головой, не решившись пить чай с кошачьими волосами. И манерно раскланялся, мысленно пообещав поквитаться с ехидным Ермиловым, подложившим свинью.

Вернувшись домой и отперев дверь своими ключами, Петр прислушался к тишине квартиры. На кухне всхлипывал холодильник, из-под двери спальни пробивалась полоска света. У Мансура в комнате тоже горел свет.

Горюнов распахнул дверь в спальню и в свойственной ему манере заявил:

— Я намеревался тебе сегодня изменить, Александра.

Сашка подняла на него глаза, оторвавшись от книжки. Читала она в очках, и она нравилась ему в очках.

— И что же тебя остановило? Придумал бы новую шутку, — строго попросила она. И тут же сняла очки, поглядела на него пристально. — Ты чего такой, Петя?

«Петя» — так называют его только Сашка и мать. Иногда Евгений Иванович, но у того интонация другая. Горюнов многие годы старался забыть свое имя и ближе ему стало имя Кабира. Его альтер эго.

— Какой? — он отвернулся к шкафу и стал раздеваться. — Просто хочу спать.