По острым камням - Ирина Дегтярева Страница 132

— Если не ошибаюсь, «Лашкари Тайба» совершали теракты и в Индии?

— Не знаю. Я про них мало что знаю, — Джанант выглядела озабоченной какими-то посторонними мыслями. — Что ты почувствовал, когда тебя схватила полиция?

Петр поглядел на девушку с любопытством. Он уже давно замечал ее угнетенное состояние, но не мог понять, в чем дело. Страх ареста — вот что он читал в ее тревожных глазах, черных, как сплошной зрачок. Последнее время Джанант только об аресте и могла думать. Ее лихорадило.

— Я думал, как выбраться, не козни ли это нашего дорогого Наваза. А потом я отсыпался и ждал действий от тебя и Центра. И дождался.

— А если бы…

— Спал и ел бы, — спокойно ответил Петр. — Если ты хочешь стать серьезным профессионалом в нашем деле, а у тебя есть для этого все шансы, то надо уметь ждать и терпеть. Не сгорать, как факел, а распределять силы на марафонскую дистанцию. И не всегда такая дистанция плодотворная, иногда это просто сидение на одном месте и даже, может, в тюрьме.

— Неужели тебе не бывает страшно? — Джанант смотрела на него сердито, ей не нравились его правильные речи. Она и без них все понимала, но такие разговоры ни на йоту не приближали к решению той задачи, над которой она напряженно думала последние двое суток: как прожить в тюрьме в случае ареста и выдержит ли она, сможет ли перенести побои и не выдаст ли все, что знает сразу же?

— Ты просто теперь по-настоящему не хочешь провала, делаешь настоящее дело, а не выполняешь приказ отца, который стала бы выполнять в любом случае — было бы у тебя к тому душевное расположение или нет. Не так ли? Потому и страх появился. Не за себя, а за тех, кто сейчас стоит за тобой, — угадал Горюнов. Он видел по ее глазам, что угадал. Выражение лица смягчилось, она уже не сжимала губы в тонкую нить, и Петр даже подумал, что она сейчас расплачется. Однако Джанант только усмехнулась.

— Пока ты прохлаждался в тюрьме, спал и ел, как ты сам выразился, я успела связаться с нашими людьми здесь… С иракцами в «Хорасане».

— Специально в мое отсутствие? — с подозрением поглядел на нее Горюнов.

— Я торопилась передать им информацию об этом американце в Афганистане, опасаясь, что в тюрьме ты выдашь и меня, а мы не успеем сделать дело.

— Ты в самом деле веришь, что я бы тебя сдал? Или пытаешься пудрить мне мозги, чтобы скрыть истинную причину, почему связывалась со своими людьми в мое отсутствие? Надеюсь, не через своего отца переговоры вела? Ему не станет известно о том, что мы натравили бойцов на американца?

— У этих людей нет доступа к моему отцу. Если ему и станет известно о гибели американца, то уже постфактум. Они доверяют мне. Двое из них одно время были моими телохранителями, и я способствовала их продвижению по карьерной лестнице. Они стали командирами. В Ираке им это не удалось бы, зато в новом отделении ДАИШ в Афганистане — вполне. Эти парни как раз в Афганистане. Уже с две тысячи пятнадцатого года. Преданы мне до одури. Схватились за идею покарать американского пса-церэушника двумя руками.

— А отчего так преданы? — Петр мрачно улыбнулся. — Женщине… Может, из пиетета к твоему отцу?

— Я вылечила жену одного из них, а второй ее брат. А женщина ждала в тот момент ребенка. Родился здоровый мальчик.

Горюнов кивнул, зная, как мусульмане относятся к появлению ребенка, а в особенности, рождению сына.