Хрустальная сказка - Макс Рейн Страница 136

— Ой, я тоже их люблю, – улыбнулась Фрейя. – Только я не об этом. Не о еде.

— Ну тогда музыку, – легко определился Лексус.

— Тоже не то, – запротестовала Фрейя. – Музыка не может человека сделать счастливым, так же, как и еда.

Лексус никогда об этом не размышлял и растерялся:

— Ну не знаю. А счастье, по-твоему, это что?

— Как что? Когда тебе радостно, когда тебя любят, когда тебя кто-то где-то ждет. Счастье оно больше, чем музыка… Понимаешь?

Лексус не понимал, он искренне не представлял, что на свете может быть больше, чем музыка. Если все шло наперекосяк, он слушал хорошую песню, и она помогала. Под грустную – грустил, а под веселую пел.

— Может и так, – неопределённо сказал он. – Только я еще не готов променять свою музыку на вот это твоё «счастье».

Фрейя молча смотрела на экран. За ее спиной, в глубине квартиры, раздавался грохот и слышались оживленные голоса.

— Весело у тебя, – отметил Лексус.

— Да, не соскучишься.

— А чё это они?

— Решили что-нибудь поменять в жизни. Теперь мебель передвигают.

— Ну да, перемена – это всегда разгром. А еще говорят, что молодость – самое счастливое время.

— Это говорят старики, которые давно забыли, что это такое. Молодость —трагическое состояние, когда тебя никто не понимает, и сам ты не понимаешь, зачем живешь.

Фрейя замолчала надолго. Лексус поглядывал на неё сквозь сигаретную дымку, и ему казалось, что девушка просто забыла о нём.

— Я всегда думала, что ты станешь звездой, – неожиданно призналась она.

— С чего бы это вдруг? – смущаясь, пробубнил он.

— Есть в тебе что-то необычное. Свет, вроде северного сияния, так не объяснишь, – Фрейя снова углубилась в себя.

— Слушай, а ты сможешь придумать мне костюм? – Лексус, казалось, вспомнил, о чем то . – Только необычный, женский.

Фрейя моментально ожила. Лексус быстро изложил ей идею. Девушка минуту морщила лоб и шевелила губами.

— Сколько? – спросила она наконец.

— Десять крон.

Фрейя закатила глаза.

— Времени сколько?

— Пять дней.

— Думаю, что успею. – Она схватила блокнот и принялась рисовать.

Лексус курил и разглядывал Фрейю, словно видел ее в первый раз. Была тощая – стала тонкая, была диковатая – стала уверенная в себе. Лохмы причесала, косметики поубавила.

— А ты ничё так, симпатичная. – Лексус сам удивился новому звучанию своего голоса.

— Ну да, конечно, врёшь ты все. – Она отложила набросок и театрально нахмурилась.

— И почему, когда говоришь правду, тебе никто не верит?

Фрейя слабо улыбнулась. И вдруг спросила:

— Я что, тебе нравлюсь?

Лексус оторопел. Больше ни один человек на земле не вгонял его в ступор, как это делала Фрейя.

— Да нет, я просто так сказал.

Девушка часто захлопала ресницами.

— А что, у тебя ко мне чувства? – спохватился он, глядя на ее напряженное лицо.

Фрейя помотала головой.

— Тогда что?

— Вот думаю, нам с тобой всё-таки кое-что удалось.

— Что?

— Доказать, что между парнем и девушкой бывает дружба.

— Выходит, бывает…

— Слушай, а ты правда в детстве муравьев ел? – Лексус сделал брезгливую гримасу. – Я так и знала. А я ела, они такие кисленькие.

— Фу, – поморщился Лексус.

— Я предупреждала, что странная.

— Странная? Сказала бы сразу: «Я долбанутая».

Где-то звучала музыка. Не быстрая и не медленная, не современная и не индийская, а другая, непонятная, но под неё хотелось петь.