Остров Спящей Женщины - Артуро Перес-Реверте Страница 137

Она замолчала, поднося к губам новую сигарету. Это движение и то, каким она чиркнула зажигалкой и прикурила, оставались стремительными, ловкими и свободными. Их точность показалась Хордану идеальной.

— И наконец я поняла, что для него все возможно, потому что ему все безразлично. Он бродит по руинам правды и искренних чувств, и его мир разлетелся на куски, рассыпался в прах, покуда он смотрел на него равнодушно, пассивно и холодно, ожидая его гибели с любопытством ученого-натуралиста.

Она глубоко затянулась, выпустила дым разом изо рта и ноздрей и взглянула на огонек сигареты внимательно, как будто ища ускользнувшую мысль или воспоминание.

— Вот так и вышло, что мертвый мужчина убил еще живую женщину, – договорила она.

— Но ведь, пока все это происходило, он тебя любил? – с сомнением сказал Хордан.

Она воззрилась на него с издевательским недоумением:

— Быть не может, чтобы он сказал тебе что-то в этом роде… Неужели у вас дошло до таких откровений?

Хордан ничего не ответил. Потом уперся локтями в стол и подался вперед:

— Если ему все безразлично, почему же он предоставил свой остров мне и моим людям?

— Его старый друг Метаксис обратился к нему с личной просьбой, а Кательос всего лишь соблюдал свои представления о порядочности, подобно тому, как до и после женитьбы содержал дорогих любовниц.

Она подняла бокал и прикоснулась им к стоявшему на столе бокалу Хордана:

— Чтоб трупы не переводились. Знаешь этот тост?

— Нет.

Старинная формула, объяснила она, отпив глоток. Простонародный жаргон. Во время Крымской войны суда привозили такое множество убитых солдат, что в портах нанимали всякий сброд, чтобы выгружать их из трюмов и хоронить. И это выражение заменяло пожелание работы и денег. «За удачу!» В Греции продолжают верить в сглаз, в злую судьбу и гадают на кофейной гуще.

— Скольких ты убил, капитан Михалис?

Неожиданный вопрос, заданный с безупречной холодностью, огорошил Хордана.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что газеты читаю. Ну, там, про корабли, таинственно тонущие в Эгейском море…

Хордан беспокойно заерзал на стуле:

— Не знаю… Не могу ответить…

— Это отчизна приказала тебе отправить на дно всех этих людей?

Хордан мрачно откинулся на спинку стула и дотронулся до своего бокала, не подняв его.

— Я, знаешь ли, не патриот в полном смысле слова.

Лена с чрезвычайным вниманием всматривалась в него.

— А-а, понимаю… – сказала она, чуть помолчав. – Исполняешь свой долг, да? Как мой муж – свой? Наверно, на душе легче, когда это сознаешь. Это и мужественно, и утоляет душевную боль.

Последнюю фразу она произнесла с понимающей улыбкой, которую, однако, можно было трактовать двояко.

— Давай спустимся к морю. Так хочется помочить ноги в воде.

— Поздно уже, – возразил Хордан.

— Это никогда не поздно.

По лестнице, доходившей до самого берега, они спустились к воде, оставив наверху темные силуэты домов, точно склоненных над крутым обрывом. Пятнышки светлячков рассеивались перед ними, будто уступая дорогу. Темнело пятно пришвартованной к волнорезу моторки. Луна еще не взошла, и ни с моря, ни из города не доносилось ни звука – ни плеска воды, ни шороха. Ни малейшей ряби или отсвета на поверхности моря, гладкой, как лезвие ножа, и линию горизонта можно было определить лишь потому, что над ней виднелись звезды. Лена, ставшая темным стройным силуэтом, медленно двигалась вдоль берега. И еле слышно напевала песенку, которая звучала с граммофона, когда они были в доме: