Художник - Джек Тодд Страница 14

Прикрыв глаза, я приглушенно смеюсь. Быть может, его шедевр должна закончить я? Когда-нибудь убить его, превратить во что-то куда более грандиозное, чем лилия. Это же просто цветок! Хотя я уверена, из монстра и лилия получится отменная. Тошнота подкатывает к горлу, на этот раз меня сто процентов вырвет, а сил подняться с кровати и дойти до ванной нет.

Интересно, смогу ли я захлебнуться в собственной рвоте? Вряд ли. Отец периодически говорил, будто я ничего не в состоянии сделать правильно, – значит, облажаюсь и здесь.

Жаль.

Кислый привкус во рту и поблескивающая на полу у кровати лужа намекают, что нужно убраться в комнате, а я только и могу, что лежать и смотреть в потолок. Ни умываться не хочется, ни в порядок себя приводить. Зачем? Кажется, я уже умерла. «Аманда-зомби» звучит вполне неплохо, почему бы и нет?

В прихожей громко хлопает входная дверь, и я все-таки вытираю рот рукой, а затем мрачно поглядываю в сторону приоткрытой двери. С чего это отец притащился с работы раньше обычного? Теперь придется умыться, а потом и отмыть комнату.

Ничего страшного, я привыкла.

— Ты сегодня рано, – бесцветно произношу я, когда мы с отцом сталкиваемся в гостиной. На моей плотной толстовке следы крови и пыли.

— Планы поменялись. – Он окидывает меня холодным взглядом и щурится – кажется, презрительно, – замечая кровь и выглядывающие из-под рукавов повязки. Хорошо хоть, что синяков не видно. – Ты снова не в себе. Я позвоню доктору Браун – уверен, она готова будет принять тебя в любое время.

О да, доктор Браун никогда не против – она хороший психиатр и не заставляет болтать лишнего. Только вот очередная сессия мне не поможет, не она мне нужна. Но откуда папаше об этом знать?

— А как же «как дела в школе» или «как здоровье»?

Глубоко в душе еще теплится надежда, что он все-таки обратит на меня внимание. Заметит, что мне нужна помощь, которую не сможет оказать ни один психотерапевт. Помощь, которую нельзя просто купить. И эта глупая надежда наверняка читается в моем тусклом взгляде.

— Ты же знаешь, у меня нет времени на глупости, – хмурится отец и раздраженно взмахивает рукой. Глупости. – К тому же мне звонили из школы: говорят, у тебя начались проблемы с поведением.

А как мне вести себя иначе? Как реагировать на то, что эти уроды смеются над моей трагедией? Да ни один из них даже не представляет, через что я прошла в том сыром подвале. Я могу лишь бить в ответ, пусть и безуспешно, показывать зубы и надеяться однажды стать для них тем же кошмаром, каким стал для меня монстр. Разве это так плохо? Отец сам неоднократно говорил – только не мне, – что за свое место нужно бороться, нужно уметь выживать.

Есть ли у меня место? Разве что на неудобном стуле перед толстой прозрачной перегородкой.

— Четвертый год пошел, пора прийти в себя. – Его тон такой холодный, а взгляд такой пустой. И меня для него как будто не существует. – Если получится договориться с доктором Браун на завтра, я тебе сообщу. А пока иди займись своими делами.

Каждую ночь я переживаю старый кошмар снова и снова. Просыпаюсь от собственных криков, но отцу нет никакого дела, он меня не слышит.

Что ж, придется заняться своими делами, с последнего свидания прошел уже целый месяц, так что завтра я не пойду в школу. Сквозь перегородку в тюрьме «Сан-Квентин» на меня с насмешкой и странным восхищением будут смотреть такие живые, такие яркие глаза монстра.