Деловая поездка - Джесси Гарсиа Страница 140

По дороге на работу я каждый раз проходила по пляжу мимо бунгало, выкрашенного сияющей бирюзовой краской. А одним солнечным утром заметила на нем объявление EN VENTA («продается») и увидела, что внутри двое мужчин штукатурят стены. Я вприпрыжку взбежала на деревянное крыльцо и, просунув голову в дверь, окликнула их:

— ¡Buenos días![18]

— Buenos días, señorita[19], – ответил один. А затем, увидев меня, спросил: – ¿Puedo ayudarle? (Чем могу помочь?)

— ¿Me permite ver? (Не позволите мне здесь осмотреться?)

— Sí[20], – ответил тот, что помоложе, жадно глядя на меня. Даже черноволосая, я со своей белоснежной кожей и светлыми глазами сильно отличалась от большинства мексиканских женщин.

Рабочие продолжили штукатурить стену, болтая между собой по-испански и украдкой на меня поглядывая. Я прошлась по дому, проводя кончиками пальцев по стенам и перилам, заглянула в уютную спальню и в кабинет, представила себе, как сижу на пороге с чашкой ароматного черного кофе, любуясь солнцем и песком. Домик был чудный – и я уже воображала, каким он станет теплым и гостеприимным, когда я украшу его яркими ковриками и цветастой индейской посудой.

Я остановилась у окна. Ласковый ветер с моря взъерошил мне волосы. В этот миг я поняла: вот он, мой будущий дом.

Я быстро подошла к рабочим.

— ¿Cuánto cuesto? (Сколько стоит?) – спросила я.

— Trescientos treinta y siete mil (Триста тридцать семь тысяч), – ответил тот, что помоложе.

У меня перехватило дыхание.

— Песо, – добавил он.

Я выдохнула и подсчитала в уме. Быстро считать я умею – официантке без этого не обойтись. В пересчете на американские доллары меньше девятнадцати тысяч. Вполне подъемно! Могу сразу внести плату и начать покупать мебель. У меня заблестели глаза.

— ¿Americana?[21] – спросил тот, что постарше.

Я поколебалась. Солгать или нет? Пожалуй, солгу. Чем меньше связи с моим настоящим прошлым, тем лучше.

— Canadiense. Soy de Toronto. Muy frío (Канадка. Я из Торонто. Очень холодно.)

Он улыбнулся. Я помахала на прощание и пошла прочь, мысленно уже обставляя этот чудный домик по своему вкусу.

Несколько вечеров спустя я была на работе. На стене у нас в баре постоянно работал телевизор, настроенный на Си-эн-эн, но с приглушенным звуком. Туристы и местные сидели за квадратной стойкой, над головами у них покачивались от ветерка разноцветные висячие лампы. Гремела музыка. Все пили, болтали и наслаждались жизнью. Мне очень нравилось это место. Именно о таком я мечтала, когда убегала от Гленна, – именно на такое надеялась, когда пошла следом за Стефани.

Теперь у меня есть и деньги, и независимость, и возможность принимать решения. Никаких мужчин, никаких связей. Просто разношу кувшины с «маргаритой» и тарелки с вкуснейшими на свете гуакамоле, фахитас, бурритос, энчиладас и прочим, что готовит наш волшебник-повар.

Никто и ничто меня здесь не тревожит. Я спокойна и счастлива, как никогда в жизни. Каждое утро отправляюсь на долгую прогулку по пляжу, останавливаясь, чтобы подобрать красивые раковины, которые храню на полке у себя в мотеле. Может быть, в новом доме сделаю из них какой-нибудь коллаж. Внести плату за дом я смогу через неделю-две.

А потом…

Я подняла глаза – и увидела на телеэкране фотографию Рейвен.

Звук был приглушен, по экрану бежали субтитры. Отдельные испанские слова я понимала – но далеко не все.