Мимо открытых окон - Брин Гринвуд Страница 142

Когда Исабель не отсиживалась в своей комнате, она в основном занималась тем же, что и Садик, только в гостиной на первом этаже: в пижаме и халате, с кружкой чая в одной руке и сигаретой в другой, она смотрела в окно на пруд с карпами кои.

Теперь, когда у меня был собственный код от двери, мне в основном удавалось избегать Эйдена, поскольку больше не было необходимости водить меня вниз и вверх по лестнице. Однажды, когда я готовила обед, входная дверь открылась, и я услышала в фойе его знакомые шаги. Я надеялась, что он направляется в комнату Исабель, но Эйден вошел на кухню.

— Я знаю, что ты не хочешь со мной разговаривать, но пришел узнать, как ты держишься, – сказал он.

— Жива.

— Я рад.

— Не стоило беспокоиться.

— Просто хотел убедиться, что таблетки подействовали. Что ты не… вдруг надо еще чем помочь.

— Подействовали. Я не беременна.

— Ясно. Хорошо. Береги себя.

Как я ни старалась избегать Эйдена, его забота смягчила мое сердце. Он единственный подумал о возможных последствиях для меня. Своих воспитанников я любила, но не могла возложить на них такой груз.

— Спасибо, – сказала я, когда Эйден выходил из кухни.

Не останавливаясь, он слегка кивнул.

Я не знала, что делать со своими чувствами. Гнев, одиночество, отчаяние словно висели в воздухе, не привязываясь ни к чему конкретному. Как в игре «Прицепи ослу хвост»[35], я никак не могла направить их в нужное место. Если я слишком долго варилась в своих мыслях, они всегда возвращались к словам Эйдена: «В этом вся суть». Я не собиралась его прощать, но потом мне вдруг пришло в голову, что я играю по Их правилам. Мне и не полагалось его прощать, а полагалось быть израненной, одинокой и напуганной.

В следующий раз я увидела Эйдена, когда он удобрял переднюю лужайку, открыла окно в кухне и крикнула:

— Хочешь печенья?

Исабель любила печь торты, я предпочитала готовое печенье с кусочками шоколада и арахисовым маслом, к которому дети воспылали своего рода любовью-ненавистью.

Оставив сеялку на месте, Эйден прошел по лужайке, глядя куда-то ниже меня.

— Конечно. Я бы с удовольствием съел штучку. – Он пролез через кусты, чтобы добраться до окна, но не протянул руку, а открыл рот, после чего объяснил: – У меня руки грязные.

Он снова открыл рот, я сунула туда печенье и придержала его, пока Эйден откусывал половину.

— Вкусно, – прошамкал он. Потом открыл рот снова, чтобы принять вторую половину. – Ты когда-нибудь причащалась?

— Нет. Наша семья не религиозна.

— Теперь я хочу пить.

— Желаешь причастного вина?

Он улыбнулся.

— А молоко есть?

Молоко было, потому что Садик с недавних пор полюбил макать в него печенье. Я налила немного в маленький стакан и передала его через окно Эйдену. Выпив, он вернул стакан с грязными отпечатками пальцев.

— Что готовишь на ужин? – спросил он.

— Ло-мейн с курицей.

— Звучит аппетитно.

— Хочешь поесть с нами? – Несколько недель я не задавала ему этого вопроса, да и вообще почти не разговаривала с ним с той самой ночи. Я не знала, позволено ли ему теперь есть наверху, и не была уверена, что хочу видеть Эйдена у нас за столом, но приглашение само по себе казалось подрывающим Их замысел.

Если Они хотят сделать из нас врагов, значит, я буду стремиться к обратному.

Джеки, как и я сама, не понимала, как вести себя в присутствии Эйдена. Мы с ней держались настороженно, а вот Садик быстро сбросил свою хандру, будто старую кожу. Они с Эйденом играли в коридоре в футбол и гоняли машинки, перекрикиваясь то на арабском, то на английском. Садик в тот вечер говорил больше, чем за весь предшествующий месяц.