Хрустальная сказка - Макс Рейн Страница 158

Девушка медленно поехала в спальню. Посмотрела в зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа и оцепенела. Ни следа от вчерашней красавицы. Губы дрогнули.

— На кого же ты стала похожа? Куда делось твое самолюбие?

Голос прозвучал неузнаваемо уныло. Она протянула руку, словно хотела прикоснуться к своему отражению, найти в нём хоть тень прежней себя. Но девушка в зеркале не отвечала. Самолюбие – это любить себя. А она любит его, Антуана.

Микаэла резко отъехала назад. В душе поднялась волна невыносимой ненависти к себе. Ненависть сжигала изнутри, заполняя каждую клеточку. Внезапно девушка остановилась, как будто ударилась о невидимую стену.

— Чего из этого ты не знала? – прошептала она с отвращением. – Что тебя ждет разочарование? Обида? Предательство? Или ты думала, что это навсегда? Ты совсем ум потеряла! Вот и получай! – Мика закружилась на кресле, приговаривая: – Так тебе, так тебе!

И вдруг остановилась. Эта ярость, эта злость… Откуда они? Неужели всё оттого, что она больная, ломкая, неполноценная? От ущербности, в которой она сама себе боится признаться?

Собственное поведение показалось Микаэле приступом болезни. Не зная, за что хвататься, девушка перебирала в памяти свою жизнь. Смерть мамы, сгоревшие эклеры, смех, радость, поцелуи, музыка – когда дух захватывает. Музыка! Вот в чем дело! Микаэла похолодела от простой истины. Антуан ученный, доктор, а она – его научный эксперимент.

Микаэла закрыла лицо ладонями. Раньше ей казалось, что она подготовила себя ко всему, застраховалась. Но это только кажется, будто мы готовы к ударам судьбы.

Всю жизнь болезнь учила Микаэлу преодолевать, терпеть, сражаться. Болезнь – это беда. Несчастье. А добило Микаэлу – счастье. И теперь оно ломало ее волю, выворачивало наизнанку душу. А это гораздо болезненнее любого перелома костей.

Сила вновь подлетел к стеклу и замер в немом ожидании. Микаэла, не раздумывая, распахнула окно настежь, впуская в комнату холодное дыхание улицы. В этом порыве было все её отчаяние – отпустить, дать свободу, облегчить их общую с птицей долю. Сила подался вперед… Прыгнул на подоконник… На раму… Над ним раскинулось бескрайнее зовущее небо. Но он не взлетел, потому что у него были подрезаны крылья.

* * *

В квартире стояла тишина, но Антуана не покидало ощущение, что он не один. Он поёжился, вытер пот со лба и удивлённо взглянул на ладонь, не понимая отчего, та сделалась влажной.

— Ну, где вы? – хрипло выкрикнул Антуан в пустоту.

Ответа не последовало. Он медленно обошёл комнаты – спальня, ещё спальня, кабинет, кухня. Свет уличных фонарей едва проникал сквозь окна. По углам прятались плотные тени, воздух в квартире казался вязким и густым.

— Надо включить свет, – прошептал Антуан, но не притронулся к выключателю. Волнение нарастало. – Алекс, Лексус, я знаю, что вы здесь!

В ответ – лишь тишина и скрип паркета под ногами. В гостиной стояла кромешная тьма, задернутые шторы не пропускали свет. Антуан пошарил рукой по стене в поисках выключателя.

— Да где же этот выключатель? – раздражённо рявкнул он.

— Здесь, – раздался знакомый голос.

Щелчок. Вспыхнул свет. Антуан отскочил назад. В кресле сидел Алекс, невозмутимо листая журнал. Рядом, на диване, в мягком свете лампы Лексус тихонько перебирал струны гитары.