Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 180

— Не библиотекарша? – озадачился он. – Кто же вы тогда?

«Женщина», – сердито подумала она.

— Я была библиотекаршей до самого недавнего времени, – признала она. – Но получила наследство.

Он собрался что-то сказать, но она жестом остановила его:

— На этом тема закрыта. И если вы не возражаете, я предпочла бы, чтобы вы больше не заговаривали со мной до конца поездки.

* * *

Фробишер и впрямь доставил ее домой к полуночи и ради конспирации высадил за два квартала: в «Хрустальной чаше» было людно в этот час, и, если бы Гвендолен заметили в обществе инспектора, это стало бы неприятным завершением неприятной поездки.

— Не открывайте мне дверцу, – сказала она, – вас может кто-нибудь увидеть.

Через несколько шагов она оглянулась. Собака тоскливо смотрела на нее из заднего окна машины. Это собака его жены, подумала Гвендолен.

По пути в квартиру она поздоровалась с привратниками «Хрустальной чаши», как будто ничего не случилось.

— Много сегодня народу? – поинтересовалась она.

— Очень, – заверили они.

— Хорошо провели выходной, мисс Келлинг? – спросил один из них.

Он имел брутальный вид и, кажется, был неравнодушен к ней. Она с удовольствием представила себе его на ринге с Фробишером. Фробишер не блеснул бы в этом бою.

— Очень хорошо, спасибо, – сказала она.

* * *

Войдя в квартиру, Гвендолен сразу скинула шляпу, туфли и пальто. Она вся пыльная с дороги, надо принять ванну. Она пачкала доселе незапятнанный розовый цвет не только грязью, но и всей унизительной историей с Фробишером. Он в своем праве, конечно, отчего она еще больше злилась на саму себя, – он не сказал ничего, не сделал ничего, что можно было бы истолковать как ухаживание. Они неправильно поняли друг друга.

Она открыла коктейльный шкафчик, теперь довольная, что это не радио, и налила себе бренди, обычное лекарство от горестей жизни.

В дверь квартиры постучали. Гвендолен была уверена, что заперла дверь с улицы. Каким образом кто-то проник на лестницу? И уже за полночь – черт возьми, кто это может быть в такой час? Наверняка Фробишер, кто же еще? Пришел вымаливать прощение, объясняться. Объяснять свою жену.

Не то чтобы у нее не было сочувствия к людям – обоих полов, – застрявшим в браках без любви. Развод практически невозможен, и измены неизбежны иногда, и не всегда их стоит осуждать. Она иногда думала, что сама была бы готова стать любовницей мужчины, но не его женой, только в таких вещах нужно быть открытым и честным, а не заметать бедную жену под ковер, как будто ее не существует. Возможно, она больна? Или безумна. Как жена Рочестера в «Джейн Эйр». Но это все равно не причина, чтобы отказывать ей в существовании. Нет, подумала Гвендолен, я не буду искать решение в романтических романах. Они дают советы, хуже которых не придумаешь (любовь). Она плеснула себе еще бренди (щедро) и сделала большой глоток.

Стук повторился. Почему он не может оставить меня в покое, вскипела она и рывком открыла дверь, готовая к битве.

Там стоял удивленный Нивен. Он приподнял шляпу, рассмеялся и сказал:

— У вас такой вид, словно вы убить готовы.

— Так оно и есть.

— Надеюсь, не меня, – сказал он.

— Нет, не вас. Не желаете ли зайти?

Он снял шляпу и последовал за ней по узкому коридору. Ей казалось, что она впускает к себе в дом тигра.