Стать хищной птицей - Кира Брайан Страница 190

— А в тихом омуте, как говорится… – она скривила уголки губ вниз. – Удивил, конечно.

— Это было необходимо. Тогда мы были в полнейшем тупике, и у Сизого просто сдали нервы. Я оказался под рукой и… – Щегол вздохнул. – И сказал, что это правильное решение.

— Да ладно, не ссы. Никто тебя не осуждает. Я помню то время. Мы все были на нервах. – Сорока посмотрела на Щегла. – Тогда мы и правда были в тупике.

— Я не уверен, что мы выбрались из него.

— А ну отставить эту меланхолию. То, что сделано, уже не изменить. – Сорока легонько толкнула Щегла в бок. – Может, тогда снова обратимся к Огинскому за помощью? Тем более Щегла он знает.

— И что скажем? Простите, дядя милиционер, но мы снова тупые, как деревяшки. Подскажите нам еще чуть-чуть. А то наша группа развалилась, а друга ебнули на остановке.

— Закрой рот. – Сорока посмотрела на Щегла и отвесила ему подзатыльник. – Тебе не идет язвительность.

— Молчу. – Щегол отодвинулся от Сороки. – Ну а если серьезно, то как ты себе это представляешь?

— Про смерть Сизого и убийцу ничего не скажем. Можно спросить, например, про тех, кто работал с Бульбой. Помню, Сокол рассказывал, что Бульба говорил что-то про своих людей.

— Умно.

— А ты думал, – Сорока довольно усмехнулась.

— Думаете, стоит? – Глухарь неуверенно на нее покосился. – Даже если он и согласится, не будет ли слишком просто? Этот человек не похож на того, кто светится в таких очевидных местах.

— Пусть хоть где-то будет просто. – Сорока всплеснула руками. – Я больше не вижу других вариантов. Его номер вроде есть в телефонной книге. Вот пусть Щегол ему наберет и встретится. – Она вскочила с дивана и обернулась на Глухаря и Щегла. – Я сильнее всего хочу, чтобы это закончилось. Если у нас есть возможность упростить себе жизнь, мы лысые, что ли, чтобы ей не воспользоваться?

Глухарь замолчал. Сорока и Щегол выжидающе смотрели на него, ожидая его решения. После ухода Сокола Глухарю досталась роль того, кто выбирает траекторию полета их клина. Его брови то и дело сходились на переносице в задумчивой гримасе, и сам Глухарь пребывал в глубоких сомнениях о правильности данного решения.

— Хорошо, звоните. – Глухарь хлопнул себя по коленям. – Только встречусь с ним я сам.

— Почему? – Щегол нахмурился.

— Это будет правильно.

Сорока подскочила на месте от радости и, пока Щегол договаривался с Огинским о встрече, она собирала Глухаря словно на свидание. Она постоянно твердила, что он должен выглядеть презентабельно, чтобы его не сочли за сумасшедшего деда. Сорока нашла в комнате Глухаря самую чистую и приличную одежду и даже откопала где-то туалетную воду. Щегол видел Глухаря таким впервые. В лесу особо не задумываешься над внешним видом. В лесу можно проносить одну куртку больше десяти лет и не заметить, как подол уже давно прожжен пеплом. В лесу можно нацепить галоши независимо от сезона и абсолютно не нуждаться в другой обуви. Щегол улыбнулся, глядя на то, как Сорока причесывала бороду Глухарю и приговаривала, чтобы он обязательно позвонил им, как только что-нибудь узнает. Огинский долго не решался, но в итоге согласился встретиться с Глухарем в кабаке под названием «Погребок» не так далеко от окраины города. Огинский сослался на то, что сегодня он выходной, и ему удобнее будет добраться туда, чем ехать до участка. Сердце Щегла противно колотилось и мешало рационально оценивать ситуацию. Все ведь в порядке, тогда почему его так трясет?