Стать хищной птицей - Кира Брайан Страница 237

— Эта гнида уволилась. – Он сморщил нос и передернул плечами.

Сорока подошла к нему сбоку и приобняла за руку, чтобы Щегла меньше трясло от нервов. Она и сама понимала, что пропажа Огинского с поля зрения не сулила ничего хорошего. Только вот Сороке было достаточно чувства того, что она не одна, а Щегол жаждал возмездия. Не того возмездия в привычном понимании, которое внушал Сокол, а возмездия справедливостью, без кровопролитий, ради того, чтобы больше никто не пострадал. Возможно, это и привлекало Сороку в Щегле. Он не был похож на Сокола, а значит, был безопасным. Щегол склонил голову и опустил подбородок на макушку Сороки.

— Мы прорвемся, – тихо сказала Сорока. – Прорвемся и найдем его.

— Я так хочу, чтобы все это закончилось.

— А что будет потом? – Сорока приподняла взгляд на Щегла. – Ты хочешь, чтобы мы нашли Огинского и отомстили ему, но что будет после этого?

— Я не хочу мстить ему. – Щегол отстранился. – Я хочу, чтобы все это закончилось, и неважно как. Посадят его, убьют или он сам спрыгнет с крыши. Это не имеет значения. Я не жажду крови.

— Я не об этом. – Сорока собиралась продолжить, но заметила краем глаза знакомый силуэт. – Постой, – она указала в сторону мужчины в зеленой спортивной кофте, что шел впереди. – Разве это не Матросов?

— Это он. – Щегол метнулся в его сторону. – Он должен знать, что замышляет Огинский.

Они бросились бежать за Матросовым, чтобы узнать у него хоть что-то. Матросов же, как только заметил Щегла и Сороку, кинулся в противоположном направлении. Надо отдать ему должное, бегал он быстро, несмотря на болезненный внешний вид. Щегол увидел, как Матросов готовится свернуть с улицы в переулок, и на секунду уже отчаялся, что они не смогут его догнать. Последние дни выдались непростыми, и сил на догонялки почти не осталось. Когда Щегол замедлился, чтоб выругаться, то заметил, как Сорока опередила его и прыжком набросилась на Матросова. Такого не ожидал не только Матросов – сам Щегол на мгновение остановился, чтобы убедиться в произошедшем. Она была намного меньше, легче Матросова, да и никогда не отличалась особенной физической подготовкой, и он бы мог запросто скинуть Сороку с себя и продолжить бегство. Но почувствовав на шее холодное лезвие ножа-бабочки, Матросов вскинул руки, признавая свое поражение. Сорока навалилась на него всем своим весом, не сводя взгляда с серого лица, обтянутого кожей. Коленкой она прижала к земле его руку, чтобы он даже не пытался сбросить ее с себя.

— Не дергайся, а то и моя рука дрогнет. – Сорока натянуто улыбнулась, водя ножом по коже на шее. – А я в последние дни особенно нервная.

Нож-бабочка едва прикасался к коже, но этого оказалась достаточно, чтобы напугать Матросова и заставить успокоиться. Щегол стоял рядом и наблюдал, как строптивый и наглый взгляд сменяется испуганным и встревоженным. Это было приятно. Приятно чувствовать власть и силу над чьей-то жизнью, распоряжаться ей, как заблагорассудится. Это приятное ощущение грозило превращением в монстра. Об этом говорила баба Зина после смерти Сизого. О слепой жажде крови, о становлении чудовищем, таким, в какого превратился Сокол.

— Чего хочет Огинский?

— А кто это? – Матросов улыбнулся, и Щегол заметил несколько отсутствующих зубов. – Ты про участкового, что ли? У него и правда такая фамилия странная? Поляк, что ли?