Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 24

— Вздор! – перебивает ее Татьяна. – Генерал просто заснул, а челядь не решается разбудить.

— Скажи лучше, умер. И всем теперь не до нас, – говорит Ленский.

— Не умер, а мертвецки пьян, – поправляет его Карл.

Петруша спрашивает:

— Вы что, кино не смотрите? Типичная ситуация: ночь, путники, пустой особняк… Сейчас изо всех щелей мертвяки полезут. Или что-нибудь похуже…

— Я тоже видел кино, – откликается Сеня. – Карлика прячут в ящике, он ночью вылезает и…

— Мы не карлики! – отрезает Матушка. – И пока еще не сумасшедшие, так что давайте не будем нести бред.

— Думаешь, нас подслушивают? – шепотом спрашивает Петруша. – Или даже записывают? А потом станут шантажировать…

Матушка машет рукой:

— Да ну вас, балаболки.

Однако народ все же примолкает. Все сильно устали – спектакль плюс дорога. Кое-кто даже дремлет. Тишину нарушает Ленский:

— Господа, нет ли у кого-нибудь мобильника?

Вопрос риторический – у сценических костюмов нет карманов. Так что откликаюсь только я, похлопываю себя по бокам – так, на всякий случай: обычно, собираясь на спектакль, оставляю телефон в гостинице. Пользуюсь случаем избавиться на время от назойливой штуковины. Я вообще не люблю всякие гаджеты. Разумеется, в карманах пусто.

— Увы.

— Жаль, – вздыхает Ленский. – Меня пригласили на ужин, но я в суматохе забыл предупредить, что не приду… А теперь поздно, конечно.

— Нам ужин только снится, – говорит Петруша. – Застряли, как на необитаемом острове. Скоро жрать друг друга начнем.

— Тебе-то чего бояться? – пищит Лорелея. – Уж кто-кто, а ты в безопасности, никто не соблазнится. Меня лично от тебя тошнит.

И очень правдоподобно воспроизводит звуки рвоты.

— Я думаю, это ловушка, – загробным голосом произносит Петруша. – Вандализм. Чтоб лишить мировой театр лучших актеров.

Голодной смерти удается избежать. Кто-то толкается снаружи в закрытую дверь. Я неохотно вылезаю из кресла, открываю. Это одна из служанок, руки у нее заняты подносом, на котором громоздятся тарелки с бутербродами, большие бутылки вредной для организма кока-колы и стаканы. Вслед за ней входит точно такая же девушка в длинном платье с передником и с точно таким же подносом в руках. Актеры ликуют.

— Марта Рудольфовна прислала, – сообщает первая девушка.

Ага, понятно, суровый нрав и доброе сердце.

— Передайте ей нашу благодарность.

— Она велела, чтоб аккуратно ели. Чтоб на ковры не пролили и чтоб крошек не было. Она проверит.

Девушки ставят подносы на низкий столик, присевший, как перед прыжком, на львиных лапах, и с восторгом наблюдают представление, которое затеяли для них маленькие актеры, – расхватывая бутерброды, они разыгрывают шабаш в Вальпургиеву ночь. Голод весьма способствует актерскому вдохновению.

Представление прерывает Старик – сует два пальца в рот и свистит, как Соловей-разбойник. Народ каменеет. Кто с протянутой к подносу рукой, кто со стаканом на полпути к губам…

— Господа актеры, – трагическим басом произносит Старик, – не забудьте про Кирилла Максимовича.

Очень, надо сказать, вовремя вмешивается. Подносы уже опустели, осталась лишь парочка бутербродов. Но и те мне не достаются. Во всяком случае, в тот момент. В кинозал входит Марта Рудольфовна, пребывающая, очевидно, в режиме «суровый нрав». Она оглядывает комнату и обрушивает негодование на Сеню, который на целую голову возвышается над остальными, как второгодник над первоклашками.