Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски Страница 27

— И что дальше? – спросила я, когда мы свернули с грунтовой дороги, что вела к дому Капа.

Люк выпустил изо рта воздух, будто только что пережил автокатастрофу либо поножовщину.

— Ты смерти моей хочешь? Ты этого хочешь, Лиз?

Я хотела сказать: «Нет, я пытаюсь добраться до Нэшвилла», но сдержалась. Незачем ему об этом знать. Это будет моя поездка. Личная.

Мы с Люком познакомились в Маршаллтауне, в музыкальном баре, где я выступала на открытом микрофоне перед подростковым трио металлистов и после долговязого басиста, который гонял полуминутное соло минут двадцать. Пара дружков Люка горланили, и, как мне тогда показалось, он решил проявить рыцарство и утихомирил их в середине моего выступления. Позже выяснилось, что он и не думал затыкать им рот, а хрипел от бронхиальной инфекции, которую усугубил дешевыми сигарами, которые часто курит взатяжку.

После концерта Люк подошел ко мне и протянул пиво, которое пришлось очень кстати, – налил из кувшина, за который заплатил один из его дружков. Неделю спустя Люк появился на другом моем выступлении, на которое пришло шесть человек. Он был совсем не в моем вкусе, но все ходил на мои концерты, и я, как безмозглая дура, о чем-то с ним беседовала, потому что мне было довольно одиноко. Как винить человека, если он страдает от одиночества?

Мы с Люком как бы смирились с тем, что вместе тусуемся, а в последнее время наше общение он перенес на новый уровень: стал без стеснения критиковать почти все, что имеет отношение ко мне: от прически – иногда я заплетала волосы сама, ради экономии, – до обуви, в которой я выходила на сцену, – купленной в секонд-хенде и очень прикольной, как мне казалось. Месяц назад он признался, что два года просидел в тюрьме за хранение наркотиков. Он божился, что просто хранил их по просьбе друга, но я готова спорить, что еще через месяц он, когда совсем расслабится, сознается: либо продавал наркотики сам, либо купил для себя. Нэшвилл станет хорошим поводом для расставания, по крайней мере, для одного из нас, и этим одним буду я.

— Я думала, ты меня поддержишь, Люк, ведь правда явно на моей стороне.

Он отвернулся к окну, на лице играла легкая улыбка.

— О чем вы договорились?

Его улыбка стала еще шире.

— Я тебе скажу, о чем мы договорились. У нас есть шанс здорово заработать.

— Как?

— Не беспокойся об этом. Поедем к тебе.

— Зачем?

— Потом все расскажу.

— Нет. Рассказывай сейчас. О чем вы с Капом договорились?

Люк приподнял футболку и потянулся к поясу джинсов. Он вытащил пластиковый пакет размером с банку газировки, наполненный, похоже, толченым стеклом.

— Вот о чем, – сказал он с очевидной гордостью. Потом уставился на меня, ожидая, что это произведет на меня сильное впечатление.

— Что это?

— Наркота. Полфунта. Чистяк. Знаешь, сколько это стоит?

— И знать не хочу! Какого черта это делает в моей тачке?

— Это не тачка. Это пикап. И он не твой.

Будь мы ближе к городу, я бы вышла на обочину прямо там. Но до Локсбурга было несколько миль, кругом лес, да и обочины не было.

— Так что заткнись и слушай, Лиз. Эта хрень стоит восемь косарей. Угадай, за сколько я это купил?

Я не собиралась отвечать. Я была в бешенстве. А Люк сиял от гордости.

— За три штуки! Три штуки, мать их! Я могу это разделить на восемь унций. И я знаю восемь человек, которые у меня это купят сегодня вечером. Слышишь, Лиз? Товар чистый, я сниму тысячу за унцию, легко. Это значит, что моя прибыль – пять штук.