Новобранцы холодной войны - Ирина Дегтярева Страница 29

Кинне включила все свое обаяние и в последующие две недели трижды посетила квартиру Торнтонов с окнами на Босфор. В один из таких визитов, когда хозяин на большой террасе пентхауса приготовил барбекю, к ним вдруг нагрянули еще гости.

Над дверью, ведущей на открытую террасу, загорелась красная лампочка, указывающая на то, что у входа в квартиру стоят визитеры и они настойчиво жмут кнопку звонка.

Компания, кутавшаяся в пледы, сидевшая под легким навесом на плетеных креслах — три женщины и двое мужчин — курили, выпивали, грелись около газовой лампы, установленной рядом с навесом, в ожидании еды, которую готовил сам хозяин. Пахло жареным мясом, негромко играла бразильская музыка, она доносилась из комнаты, примыкающей к террасе. Свинцовое небо еще не пролилось дождем, но висело над городом, отражаясь в Босфоре осколками на его неспокойной зыбкой поверхности.

Через пять минут Мэри привела на террасу еще двоих. Кинне взглянула на них с любопытством — видела их впервые, и возникло ощущение, что это коллеги Джеймса, попавшие к застолью случайно. Им явно хотелось что-то обсудить с хозяином, они переглядывались, перемигивались, перебрасывались вроде бы ничего не значащими фразами. Но Кинне была настороже.

Она снова услышала об аргентинце, который «действует весьма осторожно и успешно». Далее они заговорили по-испански, и Торнтон бойко отвечал. Это не удивило Кинне. Со слов Мэри она знала, что Джеймс довольно долго работал в Латинской Америке. В их стамбульской квартире в память о тех командировках находились резные фигурки и каранка — отпугивающая злых духов деревянная скульптура со страшной головой крокодила, ярко раскрашенная, способная напугать не только злых духов, но и кого угодно.

Кинне расслышала лишь несколько раз произнесенное слово «химик», остальное не поняла. Она стажировалась в Италии недолго, но это слово такое же в итальянском, как и в испанском. На террасе поднялся ветер, раздувая угли и дым с горчинкой. Кинне заволновалась, не оттого что не знала испанский, а потому что ветер мог испортить диктофонную запись, которую она вела по собственной инициативе, не полагаясь на память.

На третий день после этой вечеринки у Торнтонов Кинне обнаружила в своем почтовом ящике знакомую открытку и уже вечером прогулялась по мосту Галата с нетерпением и волнением.

Ее тронул за руку рыбак, мимо которого она проходила. Кинне вздрогнула, но остановилась рядом. Как бы невзначай облокотилась о перила моста, словно любовалась на бухту Золотой Рог, на золотое свечение закатного солнца, коснувшееся свинцовой воды. Золото плескалось в воде с ртутной рябью по золотистой поверхности.

За краем брезентового капюшона куртки Кинне увидела лицо Дияна.

— У меня есть для вас кое-что. — Она быстро сунула ему в карман флэшку с записью разговора у Торнтона.

— Никогда так больше не делайте, — сказал Диян сердито. — Нельзя выходить на встречу с материалами, если это никак не оговорено заранее.

— Мне некогда было оговаривать, — дерзко ответила Кинне. — Я думаю, это довольно срочно, нет времени ждать, когда вы назначите другую встречу. И вообще, нам надо условиться, как в таких случаях, я имею в виду срочных, мне выходить на вас. — Диян промолчал, и Кинне продолжила: — В двух словах: на флэшке беседа, состоявшаяся в доме у Торнтона между самим Джеймсом и его приятелем, которого зовут Смолл — то ли фамилия, то ли прозвище. Они про него ничего не уточняли…