Убивать осознанно на краю земли - Карстен Дюсс Страница 3

Как всегда, господин Брайтнер открыл мне дверь со свойственной ему истинно прусской уравновешенностью. На мою маленькую непунктуальность он отреагировал дружеским молчанием и пошел впереди меня в свой кабинет. Мне так и не удалось выяснить, обладал ли господин Брайтнер одним-единственным комплектом одежды, который постоянно носил, или же у него было неимоверное количество одинаковых выцветших джинсов, одинаковых хлопчатобумажных рубашек и одинаковых грубых вязаных жакетов. Не могу припомнить, чтобы он когда-либо надевал что-либо другое. Но наряд его никогда не был неряшлив. Кажущееся пренебрежение, с которым он относился к своему гардеробу, лишь подчеркивало то значение, которое он ему придавал.

Я привычно устроился в кресле из хромовой трубы, обтянутой вельветом, а мой взгляд в который раз пробегался по корешкам книг на полке, пока господин Брайтнер наливал нам обоим свой любимый зеленый чай.

Как обычно, я спрашивал себя, что между «Искусством войны» Сунь-цзы и «Наедине с собой. Размышления» Марка Аврелия делает роман Эрнеста Хемингуэя «И восходит солнце».

Я был готов к тому, что этот вопрос так и умолкнет в моей голове, оставленный без ответа, потому что вот сейчас Йошка Брайтнер, как обычно, спросит меня о моем самочувствии.

Но нет.

Обычный вопрос от господина Брайтнера «Чудесно, что вы снова здесь, как себя чувствуете?» не прозвучал. И образовал некоторую дыру в привычном звуковом ковре наших сеансов.

Несколько сбитый с толку этим отклонением от устоявшегося ритуала, я взглянул на него: господин Брайтнер стоял передо мной с двумя чашками зеленого чая и вопросительно улыбался.

— Почему две минуты? – поинтересовался он, протягивая мне чашку.

— Простите? – Я понятия не имел, к чему он клонит.

— Ну, вот уже больше года вы приходите на наши сессии с обязательным опозданием ровно в одну минуту. А сегодня две. Почему?

Я многому научился у господина Брайтнера. Прежде всего, стал осознанно воспринимать мои потребности. Хотя в тот момент я, вообще-то, имел только одну потребность: не заморачиваться таким глупым вопросом.

Заданный с прусской точностью вопрос о минимальном отклонении от моей привычной непунктуальности только сильнее выбил меня из колеи.

— Но… я… какая разница?

— Именно об этом я и хотел бы у вас узнать. Относительно одного дня две минуты значат не много. Относительно одной минуты разница колоссальна. Это уже не мелочь. Так почему же ваше опоздание сегодня вдвое больше обычного?

Из-за вчерашнего вечера. О котором я, вообще-то, предпочел бы забыть.

Из-за сломанной подвески моего «лендровера». Из-за пения двух проституток. Из-за двух китайских бизнесменов в отделении неотложной помощи. Из-за всех тех вещей, о которых я бы предпочел не вспоминать – настолько сильно они меня тревожили, но, видимо, недостаточно, чтобы я хотел обсудить их со своим терапевтом. Из-за событий, которые, наверное, все-таки должны были стать предметом нашей беседы.

Я еще немного поизворачивался:

— Таксист свернул не туда.

Господин Брайтнер посмотрел на меня так, как будто он был одной из тех картонных табличек, которые люди оставляют на местах трагедий в тщетных попытках найти причины произошедшего, а СМИ, в свою очередь, эффектно тиражируют эту картинку.

На этих табличках написано: «Почему?»