Фантомные боли - Люсинда Берри Страница 35

— Мне очень нужно отсюда выбраться. Как сделать так, чтобы меня выпустили? – прошептала я, на случай, если у Полли очень тонкий слух.

— Тебе это просто. Просто скажи им, что не собираешься кончать с собой, вот и все. Типа: слушайте, мне было так плохо, так плохо, сделала глупость. Больше такого не повторится.

Я выслушала ее рассказы о предыдущих госпитализациях и о насильном кормлении, которое ей пришлось вытерпеть. Я и сама знала, как это трудно – научиться есть, но не стала ничего говорить.

— Тебе-то что. Суицидников обычно довольно быстро выпускают. Пусть это будут самые длинные трое суток в твоей жизни, но здесь тоже есть способы убивать время.

— Например?

— Например, читать паршивые журнальчики сколько влезет. – Она бросила мне на колени глянцевый журнал и захихикала. – И, поверь мне, будет много веселых сцен, так что не соскучишься. Здесь есть самые настоящие сумасшедшие. Видишь того чувака? – Она указала на парня, который стоял у окна и пялился в пустоту. Я кивнула. – Он не говорит. Типа вообще не говорит. Никогда. Можешь подойти к нему сзади и заорать прямо в ухо – даже не дернется.

Наш с Розой разговор прервал доктор Ларсон – он поманил меня за собой, и мы прошли по коридору в один из кабинетов. Тот оказался маленьким, тесным и практически пустым: голые бледно-синие стены и один стол с двумя стульями по разные стороны. Я села, доктор сел напротив. Это напомнило мне виденные по телевизору комнаты для допросов и совершенно не походило на терапевтический кабинет Лизы. Он сразу перешел к делу:

— Как вы себя сегодня чувствуете?

Я сделала глубокий вдох. Надо держаться.

— Гораздо лучше, чем вчера. Вчера было тяжко, не могла понять, что происходит.

Он участливо кивнул.

— Вспомнили что-нибудь еще о том, что происходило в ту ночь, перед тем как вы попали в больницу?

— Мне казалось, что это я во всем виновата, думаю, просто перенервничала. Вы должны понять, насколько мы с Эмили близки, то есть были близки – я не хотела жить дальше без нее. Вот и психанула. Не обдумывая. Просто хотела умереть вместе с ней.

— Я понимаю, почему у вас могло появиться такое чувство, – сказал он.

Он по-прежнему не сводил с меня глаз, а я так на него и не взглянула. Уперлась взглядом в столешницу прямо перед собой. Мы сидели молча, казалось, целый час. Мне хотелось, чтобы вопросы задавал он. Хоть что-нибудь. Какой-нибудь намек, чтобы сообразить, что надо отвечать. Мне не хотелось начинать говорить, не понимая хотя бы приблизительно, что нужно сказать, – вдруг ляпну что-то не то и он оставит меня здесь надолго? Наконец он прервал молчание:

— Что последнее вы помните об Эмили?

— Ее тело. Я уже вам говорила вчера. Я нашла ее в ванной. Не могу выбросить эту картину из головы, так и стоит перед глазами.

— А что произошло перед этим? Помните?

— Да, мы поссорились из-за моего бойфренда.

— Расскажите о вашем бойфренде.

Я рассказала доктору Ларсону о Томасе и наших с ним отношениях, о том, какой он внимательный, и о настойчивости, которую он проявил вначале, когда звал меня на свидание. Рассказала, как мы начали встречаться и как я скрывала это от Эмили. Как ценила обеденные перерывы вдвоем у него в машине и как иногда пыталась их разнообразить – пекла печенье, приносила в термосе домашний суп или делала сюрприз: украшала машину внутри цветами, чтобы казалось, что у нас пикник. Я не стала пересказывать ему, что Эмили наговорила Томасу, и умолчала про последовавшую за этим ссору. Мозгоправу незачем знать, как больно она мне сделала своими злобными словами. Это было неважно, и мне не хотелось, чтобы он думал о ней плохо.