Синдром убийцы. Комплект из 4 книг - Алекс Михаэлидес,Майк Омер,Лиз Ньюджент,Клеменс Мишальон Страница 363

— Я тоже любила своих родителей. И все еще люблю. Но нет ничего страшного в том, чтобы побыть одной. Оставить его. Совсем ненадолго.

Сесилия смотрит на тебя. Ее щеки раскраснелись, глаза потемнели от ярости. Папина дочка.

— Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь. – Ей нелегко грубить тебе. Она беспокойно скручивает пальцы, костяшки побелели, кожа красная. – Ты понятия не имеешь, каково это. – Она поднимает глаза к потолку, сдерживая слезы, и твое сердце разлетается на миллион осколков. – Никто не понимает. – Голос Сесилии дрожит, как терпящий крушение самолет.

— Слушай. – Ты должна сказать это. Рискнуть. – Я все знаю.

Знаю, что он делает с тобой.

В ее взгляде непонимание.

— Что?

Девочку не так-то легко обмануть. Она умная и преданная. Она просто хочет любить и быть любимой. А ты загнала ее в угол. Заставляешь выбирать, и она ненавидит тебя за это. Ты ее не винишь.

Каждой клеточкой ты тянешься к внешнему миру, и в то же время – обратно к ней.

Ты не можешь этого сделать. Как бы ни хотела, не можешь уйти без девочки.

Реши за нее.

— Ладно. – Ты встаешь и тянешь Сесилию за руку. – Пойдем.

Ты пытаешься придать своему голосу вескость. Стараешься не сжимать слишком сильно, не выкручивать ей плечо. Ты не хочешь причинить боль. Ни сейчас, ни когда-либо.

Отчасти это тебе удается. Сесилия вынуждена встать с дивана. Однако она сопротивляется, тянет в противоположную сторону.

— Что ты делаешь?

В тоне больше возмущения, чем паники. Ты хватаешь ее за другую руку и удваиваешь усилия.

Ты сильнее, чем думала. Возможно, из-за питания. Возможно, у тебя наросли мышцы. Или ты устала быть хрупкой. Но, скорее всего, дело в бегущем по венам адреналине, в притяжении вечернего воздуха, в зове асфальта, по которому скоро поедешь.

Ты собираешься с силами и еще раз тянешь девочку за руки. Что-то идет не так, какой-то просчет – ее лодыжка с глухим стуком цепляется за журнальный столик. Сесилия одаривает тебя взглядом, исполненным такой обиды, что ты вынуждена отвести глаза. Ты сделала ей больно. Последнее, самое последнее, чего ты хотела в этой жизни и во всех последующих.

Прежде чем ты успеваешь извиниться, дом оглашается первобытным криком раненого животного. Словно твои собственные гнев и боль, накопленные за пять лет, перетекают от тебя к ней, как электрический ток. Она кричит, кричит и кричит, широко раскрыв рот, зажмурив глаза. Громче, дольше и яростней, чем кто-либо на твоей памяти. Ты хочешь, чтобы она прекратила, и все-таки ты еще здесь, рядом с ней. Кажется, что у нее вот-вот закончится воздух, но девочка обретает второе дыхание, и крик возобновляется с новой силой. Он пугает тебя и в то же время подспудно дарит облегчение. Сесилия кричит за вас обеих.