Фантомные боли - Люсинда Берри Страница 37

— Элизабет, почему бы вам не рассказать немного о себе? – спросила одна из женщин слева.

— Мне двадцать лет, я студентка очного отделения Галстонского муниципального колледжа. В конце учебного года планирую перевестись в университет на четырехгодичную программу. Работаю в отделе телемаркетинга, заказы по каталогу. Довольно скучно, зато график такой, что позволяет не пропускать занятия. У меня есть бойфренд, Томас, он тоже там работает, а еще я люблю смотреть кино и пить кофе.

У меня пересохло в горле. Может, я лишнего наговорила? Или слишком мало? Они все молча пялились на меня.

— Элизабет, я обратила внимание, что ты не упомянула о своем детстве, – сказала женщина с хвостиком.

Почему они всегда начинают с имени, обращаясь ко мне? В чем причина? В кабинете наступила тишина. Все молча сверлили меня глазами.

— Я… м-м… не рассказывала о детстве, потому что думала, это неважно.

— И почему же? – спросил лысый дядька.

— Не знаю. Конечно, детство – это важно.

Они меня нервировали. Все царапали что-то в блокнотах, как доктор Ларсон. Что они там писали? А мне почитать можно?

— А что вы все пишете? – вопрос сам собой выскочил изо рта.

— Тебя это беспокоит? – спросил доктор Ларсон.

— Да. – Я тут же поправилась: – Не очень. Просто интересно.

Они продолжали царапать, то поднимая, то опуская головы.

— Можешь рассказать нам про Эмили?

Я уже не понимала, кто задает вопросы, они сыпались со всех сторон.

— Мы с Эмили однояйцевые близнецы. Она родилась на три минуты раньше меня. Наша мать ненавидела нас и держала взаперти в квартире. Не кормила. Правда, иногда мы ели пиццу, но обычно просто хлеб. Да, и мы пили очень много детской смеси. Когда мать злилась или мы делали что-то не так, она била нас вешалкой. Было очень тяжело, но у меня была Эмили, а у нее была я, и поэтому нам удалось выжить. А потом я устроила пожар. – Я тут же поняла, что не стоило про это говорить, и стала судорожно объясняться: – Не специально – я не специально его устроила. Это вышло случайно. Люди из администрации округа забрали нас и отдали Рутам, Бобу и Далиле, и мы стали их приемными детьми.

Я остановилась. Все молчали. Решив, что они ждут продолжения, я заговорила снова:

— Руты обращались с нами очень хорошо. Мы ходили на терапию к Лизе. Очень часто. Она супер как нам помогла. Я даже недавно к ней ходила. Пришлось идти одной, потому что Эмили отказалась. Несмотря на тяжелое детство, мы выросли нормальными. После окончания школы переехали в отдельную квартиру. Она на Восемьдесят шестой улице. Хорошая квартира. У нас было все нормально. Хотя Эмили страдала.

— Как ты думаешь, почему Эмили страдала?

Последние два года я сама часто задавала себе этот вопрос, но ответа найти не могла. Однако сейчас надо было попытаться.

— Нам несладко пришлось в детстве; думаю, она страдала тяжелой депрессией.

Я вгляделась в людей за столом, пытаясь разглядеть хоть какой-то намек или признак, чтобы понять, то ли говорю, но на их лицах абсолютно ничего не читалось.

— Элизабет, мы задали тебе много вопросов, может, ты сама хочешь о чем-нибудь спросить нас? – нарушила тишину женщина в конце стола.

— А вы знаете, когда меня отпустят домой?

— Это зависит… – отозвался доктор Ларсон.

Зависит. От чего? Как это понимать? Что это вообще за ответ? Но я кивнула, будто получила логичное объяснение.