Пионерская клятва на крови - Эльвира Смелик,Екатерина Горбунова Страница 38

По спине и рукам пробегали мурашки, но он внушал себе, что это от холода. Он хоть и надел водолазку с длинными рукавами и высоким, плотно охватывающим шею воротом, но та была довольно тонкой. А если долго сидеть на месте не двигаясь, всегда становится зябко. Генка прямо чувствовал, как прохладный ночной воздух пробирался под одежду.

Лес был наполнен тихими шорохами, шепотом и скрипами, к которым никак не получалось привыкнуть. Постоянно хотелось оглянуться и убедиться, что за спиной никого нет: никто не подкрадывался, не наблюдал, не готовился наброситься. Еще и туман этот, надвигавшийся с озера, в котором тоже мог скрываться кто-то неведомый и опасный.

Сердце время от времени то тревожно замирало, то начинало разгоняться. Где-то глубоко внутри царапалась острыми коготками паника, пытаясь выбраться и разрастись, но Генка упрямо давил ее, а еще ругал себя, что до сих пор прячется в кустах, наблюдает тайком. Разве он для этого сюда шел?

Надо распрямиться и выйти! Распрямиться и сказать: «Ребята, я хочу с вами. Возьмите меня в компанию». И плевать на придурка Мотю. При Паше он не рискнет выделывать свои обычные гадости. Но даже если начнет дразнить – все равно плевать. Тем более Паша его наверняка одернет и поставит на место.

Ну! Распрямиться и выйти! Распрямиться. Выйти. И вдруг…

Что-то коснулось щеки: то ли неведомая лапа, то ли рука провела по коже костлявыми цепкими пальцами. Из-за спины донеслось тихое утробное рычание.

Генку словно к месту пригвоздило, и без того затекшие от долгого сидения на корточках ноги моментально ослабли, перестали держать, и он просто повалился на землю с тонким судорожным всхлипом. Даже закричать не получилось, потому что во рту моментально пересохло, язык прилип к нёбу, а звуки застряли в горле.

У костра сразу притихли, а совсем рядом что-то зашевелилось, запыхтело. Генкины разум и тело сковало леденящим ужасом. И тут раздалось знакомое довольное хрюканье.

— Чё, Поганкин, обделался?

— Эй, выходи! – раздался от костра сразу следом голос. – Хватит уже прятаться.

— Да он не может, – отозвался за Генку Мотя. – У него ножки от страха отнялись.

Генка зашевелился, кое-как поднялся на четвереньки. Сознание опять заработало, в первую очередь выдав все возможные проклятия, которые хотелось бы обрушить на тупую Мотину голову.

Подошли Паша и Серый, остановились в паре шагов, наблюдая, как Генка поднимается. А когда тот распрямился, Паша, пристально глядя ему прямо в лицо, спросил:

— Ну и зачем ты за нами шел?

В его интонациях Генка не услышал ни осуждения, ни насмешки, ни неприязни, и потому признался честно:

— Я просто хотел… как вы. С вами.

— Хотел с нами? – заинтересованно повторил за ним Паша, на несколько мгновений сжал губы в тонкую твердую линию, сосредоточенно свел брови, затем спросил: – А сможешь?

Генка ничего не понял.

— Что?

— Просто так мы к себе не берем, – пояснил Паша. – Только если пройдешь испытания.

Стоящий чуть позади Горельников хмыкнул, с любопытством приподнял одну бровь, а Паша опять спросил:

— И что ты решил?

— Да чё еще он может решить? – влез Мотя. – Утром воспетке на нас стуканет. Гнида.

— Харе! – осадил его Паша. – Пусть он сам скажет.

— Я не стукану, – пламенно заверил Генка. – Клянусь.

— Конечно, не скажешь, – неожиданно подтвердил Паша без тени сомнения в голосе. – Ты же не крыса. Но этого мало.