Последний вздох - Эмма Пиньятьелло Страница 39

Она покачала головой.

— Я знала его. Он не сделал бы этого. Это Ла Маркас. Возможно, снова Форест.

— Нел… – Джетт потер переносицу, и у нее скрутило живот. Организм всегда так делал, когда считал, что она ведет себя неразумно. Как избалованная девчонка. – Я действительно считаю, что Ла Маркас ни при чем. Иногда такое случается… вдруг, как будто ни с того ни с сего.

У нее перехватило дыхание. Она хорошо знала Джетта и понимала – он не просто повторяет штампы из брошюр о психическом здоровье.

— Кто? – тихо спросила она.

— Мой брат. Сводный. Рэй.

— Сколько тебе было? – Нужно ли положить руку ему на плечо? Нет, так они друг друга не касались. Но с Греем или Иеном она бы это сделала… Почему же с Джеттом не может?

— Одиннадцать. – Он хмуро смотрел в окно, синий свет полицейских машин падал на лицо. – Ему – шестнадцать.

Она почувствовала, как каменеет сердце.

— Мне жаль, Джетт.

— Я к тому, что он был самым счастливым, шумным, уверенным в себе человеком из всех, кого я знал. Иногда просто нет никаких признаков, что это может произойти.

— Но теперь, зная, что случилось, ты можешь сказать, что чего-то не заметил, что-то упустил?

У Джетта задрожала губа, и Нелла пожалела, что спросила об этом.

— Мы ведь больше не говорим о Рэе, да? – Он внимательно смотрел на нее.

Она говорила о Рэе. Но Джетт всегда был как подводная лодка, когда дело касалось скрытых смыслов. Он нырял вглубь и видел, что кроется за ее колкостями. Возможно, на каком-то уровне она действительно говорила о случившемся шесть месяцев назад. О том, как она не увидела признаков. Не смогла спасти отца. Сестру.

Она должна была предвидеть. Но не хотела думать об этом.

— Тяжкое бремя для такого юного возраста, – сказала она, уводя разговор в сторону.

Каждый раз, когда она представляла Джетта ребенком, внутри все сжималось. Он мало что рассказывал, хотя в юности (глупая и любопытная) она засыпала его вопросами о родителях.

— А кто из них был черным? – спрашивала она.

— Даже не знаю, черный ли я, – отвечал он. – Моя мать была белой – так написано в свидетельстве о рождении. Про отца нет данных. Все, что я знаю: он не отсюда – иммигрировал с одного из шести континентов. Наверное, не с Антарктиды, но кто его знает.

— Разве тебе не интересно?

Какая-то часть ее тайно желала, чтобы его прошлое было ее собственным – чтобы она не знала отца, чтобы ее бросили, оставили начинать с нуля и подниматься, а не стоять там, где она сейчас – балансирует на вершине, пока все вокруг рвут ее на части, пытаясь стащить вниз.

— Нет, – резко ответил он тогда. Даже в восемнадцать она поняла, что нужно заткнуться.

Теперь, сидя в Бесси, Джетт вздохнул:

— Это было целую жизнь назад.

Он вцепился пальцами в руль, но не тронулся с места.

Очевидно, он считал, что ей лучше не знать о его прошлом в приемных семьях. Обсуждал ли он это с Греем? С ее братьями?

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. И я знаю, иногда кажется, что желание покончить со всем возникает из ниоткуда. Но говорю тебе: Кларксон не сделал бы этого с собой. Иен сказал, что на шее был ремень.

Джетт смотрел вперед, не реагируя.

— На нем не было ремня, Джетт. Кларксон был в чиносах.

Он слегка приподнял бровь, но она знала – все равно не верит.

— Совпадений не бывает, – продолжила она. – Ла Маркас подают в суд на мою семью, Кларксон начинает копаться в грязном белье, и через секунду он мертв. Почему только я вижу, что здесь происходит?