Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон Страница 40

— Он в смирительной рубашке? – спросил профессор Умнов, когда лечащий доктор закончил. – Бросаться не будет?

— Разумеется, в смирительной, – кивнул заведующий отделением. – Этот Коломойкин уже пытался бежать. Он то тихий, то не очень. Сейчас не очень. Призывал своего Маргадуна, или как там его, Алексей? – кивнул он лечащему врачу. – Марагнуда?

— Марагадона.

— Точно. Вот имечко-то! Придумал ведь. Перетолкал тут всех, перепугал, двоих укусил, один очень нервный наш пациент даже в припадке по полу катался от страха, пока его самого не упаковали. Так что да, и в рубашке, и даже привязан к койке. На всякий случай.

— Показывайте больного, – распорядился подполковник, и когда дверь перед ними в палату открылась, вытянул вперед руку: – Профессор, прошу. Все наши надежды на ваш медицинский опыт, на ваше знаменитое искусство исцеления.

— Сделаю что смогу, – заверил его маленький бойкий старичок-доктор. – А могу я многое.

Впятером они перешагнули порог небольшой палаты. Коломойкин лежал связанный по рукам и ногам на своей койке. Тут он был один две койки у другой стены пустовали.

— Отдельный кабинет? – удивился профессор Умнов. – Любит комфорт? Склонен к философическому одиночеству?

Журналистка за спинами врачей тихонько прыснула. Те обернулись, но она встретила их взгляды с непроницаемым деловым лицом – не придерешься. Правда, и с весело пылающими веснушками и смеющимися синими глазами.

— Говорю же, он плохо уживается с другими пациентами – наводит на них страх, – объяснил ситуацию заведующий. – Поначалу мы надеялись, что его заберут родственники, но таковые, увы, не нашлись. Время от времени мы кладем к нему в палату кого-нибудь, когда с местами туго, как правило, по весне или по осени, когда у бедолаг сезонное обострение, – говоря это, он непроизвольно морщился, – но больные становятся с ним еще более нездоровыми. Честное слово. Правда, Алексей?

— Да, – подхватил эстафету доктор Петров. – Нервные становятся с ним совсем дергаными, дерганые – настоящими психами, а настоящие психи – буйнопомешанными.

— Странно он на них действует, – покачал головой заведующий отделением. – Очень странно. Будто обладает какой-то особой силой.

— Силой, – почесал подбородок профессор Умнов. – Это интересно…

Старостин подошел к койке.

— Ну что, Константин Евгеньевич, как настроение?

Коломойкин дернулся, но тщетно. Скорбную кровать обступили и остальные посетители. По несчастному пациенту было видно сразу: человек лишился рассудка если не на все сто, то на девяносто девять процентов точно.

— А я говорил: не надо бросаться на людей, – профессиональным тоном, вкрадчивым и располагающим к лирическому диалогу, продолжал заведующий отделением. – У нас так: напроказничал – держи ответ. – Говоря это, он взглянул на сопровождение, как бы призывая их стать участниками вразумляющей беседы. – Одним словом: попался, который кусался!

— Рррр! – прорычал черный кладоискатель Коломойкин.

— Нет-нет, рычать не стоит, мы пришли с миром, – покачал головой Старостин. – Не так ли, дамы и господа?

— Так, так, – кивал профессор Умнов.

— Только с миром, – энергично кивнула журналистка. – Вот ведь несчастный…

Увидев девушку, Коломойкин стал менее грозным. Даже придурковато улыбнулся и пустил из уголка губ слюну.