Весенний обряд - Лу Цюча Страница 40

«Хоть никогда не хожу я его повидать – Сам почему не зайдет он проведать наш дом?»[70] – четвертый ряд.

Первые два ряда были выполнены одинаковым почерком, а последние два, кажется, были написаны двумя разными людьми. Между иероглифами «я» и «сердце» в третьем ряду были видны следы стирания: вероятно, кто-то ошибся при написании одного из иероглифов и потом, заметив ошибку, исправил ее. Лушэнь и Сяосюй не читали «Ши цзин» и «Шу цзин»[71], поэтому не знали, откуда эти строки. Куй, поняв, что эта переписка не предзначена для посторонних глаз, тактично промолчала. Цзянли приняла бамбуковую дощечку и кисть, положила их обратно на стол и тихо отругала Лушэнь. И хотя девушка понимала, что виновата, она все равно чувствовала себя обиженной и раздумывала над тем, как бы отомстить Куй.

— Время позднее, нам пора откланяться. Я хотела принести извинения сестрице Жоин, но теперь еще больше хочу принести извинения и сестрице Цзянли.

— Госпожа Юйлин… госпожа Куй, вы не сделали ничего плохого. Это все Лушэнь – насмешила вас, и только. У меня есть предложение – не знаю, согласитесь вы или нет: я бы хотела завтра, если погода будет располагать, пригласить вас и Жоин вчетвером омыть волосы в горном ручье. Не знаю, будет ли интересно подобное госпоже Куй?

Приглашение Цзянли, естественно, не распространялось на Сяосюй, которая занимала более низкое положение.

— Я слышала, что девушки царства Чу очень любят омывать волосы на рассвете, и, похоже, эти слухи правдивы. Мне это крайне инетересно, и я очень прошу вас позволить мне присоединиться.

— Раз уж сестрица Цзянли так настаивает, то я тоже не могу ей отказать, – согласилась Лушэнь.

— Однако Жоин любит по утрам поваляться в постели, и даже я едва ли смогу ее добудиться, поэтому Лушэнь может сперва привести госпожу Куй к ручью, а мы с Жоин присоединимся чуть позже.

— Я знаю.

Договорившись таким образом, трое направились к выходу, а Цзянли пошла их провожать.

— Прошу вас сохранить втайне увиденное на дощечках, – попросила их на прощание девушка.

Куй и Лушэнь, естественно, дали согласие.

Однако по дороге домой они тут же забыли о данном обещании.

— Сяокуй, Сяокуй, откуда были те слова, написанные на дощечках?

— На этот вопрос легко ответить, но перед этим позволь мне кое о чем тебя спросить, – загадочно сказала Куй. – Ты знаешь, кому принадлежит почерк первых двух рядов? Кто написал первые два ряда, а кто – вторые?

— Поскольку с детства и по сию пору я общалась с немногими людьми, то оба почерка мне знакомы. Первые два ряда принадлежат моему двоюродному брату по отцовской линии, Чжаньши, следующие два ряда, должно быть, принадлежат самой Цзянли.

— Все именно так. Мне все ясно, – улыбнулась Сяокуй и замолчала.

— Теперь твоя очередь отвечать на мои вопросы. Что было написано сверху? Какие глубокие древние мысли? Вряд ли это поэзия их собственного сочинения…

— Воистину ты живешь в сытости и праздности, полностью игнорируя духовную пищу.

— В противном случае как бы я смогла обрести столь мудрого учителя в таком друге, как ты?

— Что же мне с тобой делать, – покачала головой Куй. – Это цитаты из «Ши цзина». Первые две – из «Одежды зеленого цвета», следующие две – из «Ворот одежды блестит бирюзовый на нем».

— Что это значит? Зачем братец Чжаньши и сестрица Цзянли записали строфы этих песен?