Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон Страница 43

— Он так у вас не помрет? – тихонько спросил Крымов.

— Тсс! – шикнул на него Антон Антонович.

— Понял.

— Коломойкин, Коломойкин, – грозно воззвал к больному Долгополов. – Ты слышишь меня? Где ты прячешься? Выходи ко мне! Откликнись! Подай знак, что слышишь меня! Коломойкин, подай знак!

На губах больного образовалась пена. Пузыри набухали и лопались.

— Подай знак, Коломойкин! Костя, сволочь, выходи на свет божий!

И вдруг больной хриплым низким голосом медиума сказал:

— Слышу тебя! Слышу!

— Мне страшно, – за спиной Долгополова повторила Кассандра. – И теперь по-настоящему.

— Тсс! – теперь уже приказал Андрей Крымов. – Снимай!

Долгополов продолжал:

— А теперь расскажи, Коломойкин, где и когда ты встретил своего степного бога? Своего кумира, своего повелителя!

— Повелитель, мой повелитель! – хрипло взвыл душевнобольной.

— Да! Он самый! Что прячется в кургане посреди Ледяной пустоши!

— Повелитель недоволен мной! – готов был заплакать пациент.

— Почему?

— Я хотел ограбить его!

— Знаю! Но он простил тебя.

— Простил?

— Да. Марагадон простил тебя!

— Марагадон, Марагадон! – услышав знакомое до боли имя, завыл Коломойкин. – Повелитель! Мой повелитель!

Крымов прошипел:

— Антон Антонович, хотелось бы потише, а то санитары сбегутся.

Кассандра с опаской оглянулась на двери. Но Долгополов только гневно зыркнул на коллегу:

— Тихо! – И вновь обратился к пациенту: – Где ты встретил его? Кто тебе рассказал о нем? Как и когда ты направился в его земли? Говори!

— Скажу, скажу, – пролепетал больной.

— Говори же!

Пациент сознавался неохотно, из него как будто клещами вытягивали слова. Но главное – он говорил. Экстрасенсорная сила Антона Антоновича была больше его страха.

— Ефимыч сказал мне: «За лесами, за долами, на мертвой земле, зовется она Ледяная пустошь, есть три горы – это три гнезда трех сыновей земли! Они давно выросли и разбрелись, но их сокровища, сокровища их матери, подаренные детям, все еще там! Так говорит старая легенда! Так мне бабка рассказывала, а ей – ее бабка, и так в глубины веков!»

— Хорошо, дальше.

— Боюсь, боюсь!

— Не бойся, Коломойкин, говори! А то кара тебе будет за твои проделки небесная!

— Его кара страшнее – повелителя Марагадона!

Антон Антонович еще сильнее сжал голову несчастного.

— Так считаешь?!

— Горячо, горячо!

— Знаю! Божья кара страшнее, тупая ты скотина, говори же, а то сейчас и сгоришь!

— Хорошо, скажу, скажу!.. И мы собрались с Ефимычем и поехали.

— Вдвоем?

— Был еще его племянник – Петюнька.

— Хорошо.

— Здоровый такой бугай…

— Бугай? Отлично! Дальше.

— Ефимыч сказал: «У тебя, Костя, большой опыт в земле рыться, а у Петюньки сил на десятерых. Ты ему скажешь: копай – он до середины земли дороет, до самого ада!» – «До ада не надо», – говорю. «Да как скажешь, кладоискатель!» И поехали мы, куда Ефимыч сказал.

— На чем ехали?

— На «уазике» его. Долго ехали, пока не остановились перед полями и степями, их проехали, а там и граница Ледяной пустоши начиналась. Ночью мы увидели три больших холма – три черных горы на фоне синего ночного горизонта. Звезды над нами светили в ту ночь – не забыть никогда! И золотились те курганы…

— Да ты поэт, Коломойкин, – заметил Антон Антонович. – Дальше, гробокопатель. Что было дальше?

— У меня металлоискатель был самый лучший. Достался он мне от одного немца. Тот хотел клад хана Тохтамыша отыскать, на том месте, где его Тамерлан разбил. А потом нас замели, полиция местная, погоня была. Немец тот и бросил свой металлоискатель и скрылся навсегда. А я с тем металлоискателем три дня в лесах скрывался – он потом много что мне принес. – Даже улыбка появилась на губах у недужного. – Было дело…