Новобранцы холодной войны - Ирина Дегтярева Страница 43

Виктор пожал плечами, достал из кармана очки в прямоугольной грубоватой оправе и с привычной присказкой «Мартышка к старости слаба глазами стала» принялся читать расшифровку аудиозаписи на испанском. Прилагался и перевод. Но Виктор предпочитал оригинал.

— Включишь? — он протянул флэшку через стол.

Толмачев удовлетворенно кивнул. Ему нравилась неспешность и дотошность своего зама. Яфаров с его татарскими корнями походил на испанца — чуть смуглый даже посреди зимы, с зеленовато-бежевыми умными глазами. Сейчас как нельзя кстати пришлось его знание испанского.

В кабинете дома один зазвучала запись, сделанная неведомым им агентом в Стамбуле, и наполнила помещение ветром и шумом чужого города. Могло показаться, что вот-вот затрепещут листки, лежащие стопкой на углу стола Толмачева.

Говорил мужской голос на классическом испанском, низкий и резкий:

«Сосредоточиться необходимо на предстоящих февральских событиях. Осталось несколько дней до начала…»

Затем ветер на террасе зашумел сильнее, и после этого порыва мужчины заговорили по-английски о том, что неплохо бы в выходные поехать вместе за город, посмотреть окрестности Стамбула. Первый на выраженном американском сказал, что приехал в Стамбул всего дней на пять и затем снова отправится в Европу.

«Повидаться с Химиком надо, — пояснил он и после паузы добавил: — Я жажду цивилизации. Но какая теперь в Европе цивилизация! Одни арабы, негры и индусы. Грязные, вонючие, заполонили все наши чистенькие улицы, заселились в красивые дома, скоро, глядишь, выживут и нас».

Собеседник вздохнул и ответил: «Они и в правительство пролезли. Это куда опаснее. Чужаки никогда не станут настоящими британцами, французами, немцами. Как ни рядись, все равно чужие».

«А как там Лэнгли? Ты давно оттуда?»

«Я сейчас все больше в Испании или в Латинской Америке. Дома почти не бываю. Разве что ЦУ оттуда получаю регулярно, — судя по интонации говоривший скривился. — Одно бессмысленнее другого. Но ничего, карабкаюсь в гору этой бессмыслицы в надежде, что добьюсь хоть какого-то удобоваримого результата».

Пауза в записи, но, судя по тому, что Толмачев поднял палец, еще что-то должно было последовать.

«Аргентинец действует осмотрительно…» — прозвучала фраза, выдернутая из незначительного контекста, из болтовни о сортах пива и прогулках за город.

Яфаров и Толмачев переглянулись. Они оба хорошо знали, что в Лэнгли находится ЦРУ. Двух мнений быть не может. Разговаривают церэушники. А значит, следует поискать особый скрытый смысл в их словах.

— Ты сопроводиловку прочти, — посоветовал Толмачев, заметив недоумевающий взгляд Виктора.

Поискав в папке, Виктор и в самом деле нашел листок без подписи. Он усмехнулся. «Никаких лишних сведений товарищи нам не дают. Передали информацию с пылу с жару, и на том спасибо. А их тайны нам и не нужны, своих хватает», — подумал он, вчитываясь.

Выпитое в Самаре уже выветрилось, но перелет и наступившая ночь не слишком способствовали умственной деятельности. Хотелось спать. Но Виктор собрался с силами, понимая, что это не прихоть Толмачева и вызвал он его в таком срочном порядке, имея веские причины.

Смысл докладной записки сводился к тому, что некто (читай, агент) слышал, находясь в компании американских дипломатов из Генконсульства в Стамбуле, что существует какой-то «аргентинец», которому не по душе холодный климат столицы. Какой столицы, неясно. Но, как говорили собеседники-американцы, тема перспективная. В чем ее перспективность, было упомянуто вскользь, намекали на готовящуюся войну на Украине. Написавший докладную предполагал, что речь, конечно, идет не о Буэнос-Айресе — столице Аргентины. Намек на Россию и Москву.