Фау-2 - Роберт Харрис Страница 46

В кровать она легла уже полуодетой. Теперь понадобилась лишь пара минут, чтобы натянуть юбку и китель. Присев на край матраса, она скользнула облаченными в чулки ногами в ботинки.

Скрипнула половица. Кто-то пошевелился.

— Ты что делаешь? – раздался голос из колеблемого свечой мрака.

Это была Ширли Локк, кто же еще.

— В уборную иду, – прошептала Кей.

— А почему в одежде?

— Не забивай голову, спи.

Кей завязала шнурки, встала и надела фуражку. Саквояж уже стоял собранный. Она накинула плотную шинель, защелкнула крышку походных часов и сунула их в карман вместе с документами.

— Сбегаешь?

— Не глупи.

Кей взяла свечу, подняла саквояж и завозилась с дверной ручкой.

— Когда вернешься?

— Точно не знаю. Давай спи. – Ей вдруг стало стыдно при мысли, что она вот так покидает подруг, с которыми провела два с лишним года. – Ты попрощаешься с нашими от моего имени? Передашь им привет?

— Кей…

Она закрыла дверь. Со свечой пробралась по коридору до противоположного торца хижины и вышла на утренний воздух. От порыва холодного ветра пламя затрепетало и погасло. Девушка бросила свечу и пошла по дорожке.

Затемнение соблюдалось в Медменхеме строжайше, хотя уже который год в небе над Марлоу не появлялись немецкие бомбардировщики. Большой дом был объят тьмой. Казалось невообразимым, что сейчас за плотными шторами работают сотни людей.

Она шла с саквояжем в руке по середине гравийной дорожки, между черными зарослями рододендронов, к КПП, сознавая некую нелепость в том, что на войну отправляется таким вот образом. Пусть Кей и прослужила несколько лет в Женской вспомогательной службе ВВС, но ни разу не летала, даже не сидела в самолете. Она и за границей не бывала, если не считать школьной экскурсии в Париж в 1937 году. Но именно по этой причине девушка испытывала удивительный душевный подъем, как будто совершала побег из тюрьмы. В конце концов, что представляла собой ее жизнь до этого момента? Уединенная деревушка в Дорсете с домами из древнего золотистого известняка, крытый соломой коттедж, где она жила с матерью и младшей сестрой, монастырь Святой Девы с монахинями-наставницами, однополый колледж в Кембридже, а затем затворничество в Дейнсфилд-Хаусе.

К двадцати четырем годам у нее, если не считать Майка, был только один любовник: ровесник-летчик, с которым она познакомилась в ходе послеполетного опроса на базе ВВС в Бенсоне, когда работала в Первом этапе. Связь продлилась всего лишь месяц, затем его перевели в Шотландию. Оба они были девственниками. В некоторых смыслах он был даже моложе ее. Но парень описывал одиночные разведывательные полеты: неотапливаемый «спитфайр», два свитера, летный комбинезон, две пары носков и перчаток. Рассказывал, как самолет забирается через тропопаузу над Северным морем в темную синеву стратосферы, где царит мороз до минус семидесяти, где плексиглас кабины покрывается ледяным узором, а на сосульках внутри отражается солнце. И как страшно, что кислородная система подведет и ты потеряешь сознание. И как ты взводишь камеру, а потом кружишь в разреженном воздухе над Берлином на высоте восьми миль (так высоко, что видно побережье Балтики и заметно искривление поверхности земли). Иными словами, говорил о жизненном опыте, какой ей сложно было представить. Кей тоскливо сравнивала эту полную приключений жизнь со своими серыми буднями.