Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон Страница 50

— Хороша задачка, Андрон Серафимович.

— Как бы вы поступили, Андрюша?

— Даже думать о таком не хочу. Увольте. И как он выкрутился, Губин-то? Он же выкрутился?

— Еще бы! – рассмеялся старик. – Только сам бы он такого сделать не смог. Он вновь воззвал-взмолился к силам тайным земли: мол, ты, кто услышал меня и помог мне разбогатеть, дай совет, как отделаться от татя – Дормидонта Кабанова, отнять он хочет мое, тобою мне данное. И получил совет: «Найди у бабки своей зашитый в подушку с десятью серебряными рублями рецепт омоложения». Оказывается, был у бабки рецепт! Представляете, Андрей Петрович? Это помимо спрятанных ото всех десяти рублей. Но скажи так Кабанову: сам я пользовался уже собранными и высушенными травами, что мне от бабки достались, и они на исходе, а если что у тебя пойдет не так, не взыщи: все может случиться. И постареть человек может сразу, и помереть, или пронесет бедолагу и будет он дни и ночи коротать на горшке.

— Вот люди жили! – бросила проходившая мимо с тряпкой для уборки Люся. – Прямо анекдот! Как в сказке – сочинять ничего не надо.

Оказывается, она все слушала!

— Не перебивай, – строго одернул ее старик. – Так вот, Губин и говорит: «Отдам рецепт тебе, Дормидонт Савелович, за десять золотых червонцев». Кабанов был скуп, недоверчив, к тому же зол и гневлив, забрал рецепт, остатки сушеных трав и целебной воды, и хоть и через силу, но золото отдал. Уговор есть уговор. Целебную воду Кабанов продал, а затем сделал свою, по рецепту бабки Губина, а та вдруг заискрилась и запенилась, золотыми искрами пошла, как будто солнца в нее плеснули; сделал напиток и дал старому слуге испить. Тот выпил – и в пляс! Тут Кабанов-то сдуру и сам выпил. Не дождался исхода.

На этот раз Люся с той же тряпкой остановилась в дверях, сдула прядь волос со лба.

— Не могу такое пропустить, – объяснила она.

— Стой, стой, – кивнул ее дед. – Вначале Кабанову хорошо стало, даже помолодел он, тоже хотел заплясать, потом сделалось плохо, он скукожился и к полуночи того самого дня, когда он проклинал Губина, купец Кабанов отдал Богу душу. Или не Богу – кто его знает. Слугу его, плясуна, тоже потом околевшим в конюшне нашли. И тут уже пошел слух о великом целителе Ануфрии Даниловиче Губине. И о целителе, и об отравителе, если таковым судьба или нужда прикажут стать. Одним словом, и уважать его стали, и бояться. И только он, почувствовав силушку, развернулся, решив стать великим эскулапом земли Русской, – ведя пальцем по строкам, говорил Брусникин, – именно так написано в той летописи, которую я сейчас читаю, его колодец вдруг высох.

— Как это? – не удержался от вопроса Крымов.

— А вот так это – ушла вода. Целебная водица. Сгинула.

— Ничего себе.

Брусникин рассмеялся:

— Вода-то ушла, да колодец оказался необычным.

— Что значит необычным, Андрон Серафимович? Вы меня так изведете загадками.

— А-а, интересно?

— Очень!

— Вода-то ушла, но вниз открылась лестница.

— Какая еще лестница?

— Вдоль колодца – это если поглубже заглянуть. По спирали.

— Мне что, за новым тортиком бежать?

Слушая с улыбкой стариковские байки, Люся весело бросила:

— Ой, я согласна! Бегите за новым тортиком! Впрочем, простите, Андрей Петрович. Я и сама могу сходить, если денежку дадите.

— Люся, ну ты что? – осек ее старик. – И вообще, не отвлекай нас.