Милый поселок моего детства - Анна Долго Страница 51

— Мария, не чуди! – строго вразумлял старший участковый.

— А ну, прочь пошли от моего сарая! Я шутить не буду! Так врежу, что небо в звездочках покажется посреди солнечного дня.

— Может, попробуем договориться? Я выкуплю этот участок, на котором стоит сарай, – закричала Сандра, обращаясь к пожилой паре.

— А мы его продавать не хотим, – ответила женщина. – Мы хотим здесь забор поставить и пользоваться своей землей. У нас решение суда имеется!

К Сандре подбежал Гошка и стал за ее спиной, через минуту доковыляла и Яга.

— Ну, что мне, тебя арестовать, что ли, Машка? – развел руки в стороны дядя Миша.

— А делайте что хотите, только я ни на шаг не отойду! – отвечала Маша, разгорячившись.

— Придется вызывать бульдозер! – с угрозой в голосе предупредил пристав.

Внезапно Машка изогнулась и с громкими стонами упала на землю. Сандра подбежала к ней, корчащейся на земле, и растерянно закричала:

— Ей плохо, вызовите «скорую»! Машенька, что мне сделать, чем помочь?

— Там, на кухне… таблетки…

— Я принесу, – вызвался Гоша и убежал.

Больше никто с места не сдвинулся, только Милка тихо завыла, размазывая по личику слезы.

— Сейчас пройдет, у ней частенько такое бывает, – будто оправдываясь, сказал дядя Миша.

Маша проглотила таблетку и запила стаканом воды, который подал ей Гошка.

— Давайте, чего стоим, выносите все из сарая, – скомандовал пристав.

Машка села, расставив длинные, худые ноги в синих спортивных шортах, и обмякла, словно сломанная кукла. Бригада мужиков выносила из сарая все сложенные там огородные инструменты, баллоны с закаткой, коробки со старыми вещами…

— Ну, вот и всё! Дальше молчать уже нет смысла. Я ненавидела, – сказала Маша и потерла нос рукой.

— Что? – спросила Сандра, сев рядом с подругой.

— Я ненавидела ее всю свою жизнь!

В дрожащем голосе Маши звучала такая сильная, неуемная боль, которую не снимешь таблетками.

— С самого детства она была лучше, красивее, любимая всеми. Помню, как родители в город нас взяли перед Новым Годом. Мы тогда застыли перед витриной, любовались розовым мишкой. И каждая из нас мечтала получить его в подарок. А когда мы взяли под елкой свои коробочки, то медведь оказался у Катьки, а у меня был мяч! Я тогда всю ночь проплакала. А когда в школу пошли, то я старалась доказать, что не хуже. Сидела, зубрила, а получала «четыре»! Зато Катьке одни «пятерки» ставили, за ее большие синие глазки и умилительную улыбку.

— Тут в стене утолщение, кирпичом выложили. Сбить надо бы, чтоб ломать потом легче было, – крикнул кто-то из рабочих.

— Так сбивай, – раздраженно ответил пристав, поглядывая на часы.

— Семеныч, притащи перфоратор, – раздался тот же голос. – Без него вообще никак…

— А куда ты его включать собрался? – Семеныч попытался найти какую-то причину, которая бы избавила его от необходимости тащить тяжелый перфоратор в сарай.

— Да розетка тут имеется… Тащи давай!

Семеныч с тяжелым вздохом безысходности зарылся в кучу инструмента…

— Потом я влюбилась, и так сильно влюбилась, что думать ни о чем больше не могла, – продолжала Машка, глядя на свои дрожащие руки, повысив голос на фоне дребезжащего перфоратора. – В Ваньку влюбилась, а через время узнала, что он Катьке встречаться предложил. Стерпела, переплакала. За счастьем ихним со стороны наблюдала. Представляла себя на месте Катьки. А когда травму спины получила, то поняла, что ждать мне больше нечего. Выбираться надо из поселка, в город ехать. Работу стала искать – та кому же я нужна была, без образования, та без опыта? В тот день я к ней пришла. Ванькины родители с дочкой к родне поехали. Милка у тети Гали с куклами играла. А Ванька в огороде был. Мы одни на кухне сидели. Она щебетала, довольная такая, сообщила мне, что уезжают они в город. Уже и квартиру там нашли для съема. Ванька на стройку устроился, а Катьку в детский сад нянечкой взять обещали. Конечно – она же сама как кукла, как же ее не взять! Это мной, страхолюдиной, детей только пугать можно.