Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 53

— Приглашают в театр.

— С чего вдруг такая честь? – удивилась мама. – Заманивают? Наверняка цены на билеты заоблачные…

Цены на билеты – наша больная проблема. Две пенсии – моя, прилично маленькая, а мамина неприлично – не позволяют смотреть все, что хотелось бы, не говоря уже о местах в партере или первых рядах на балконе. Приходится смотреть весь спектакль, стоя на ногах; сидя в кресле ничего не увидишь, кроме затылков сидящих впереди.

Я сказал:

— Приглашают не смотреть, а играть самому.

— А что, актеров-травести уже не осталось?

— На целую театральную труппу наверняка не хватит.

— Это шутка? – спросила мама. – Не смешно.

Я не стал мудрить и объяснил напрямую:

— Некто Юрганов создает театр, в котором будут играть лилипуты. Приглашает меня на просмотр.

Мамы нахмурилась:

— Во-первых, я просила тебя никогда не употреблять этого мерзкого слова. А во-вторых, ты уже не в том возрасте, чтобы учиться прыгать через обруч.

— Мама, это будет не цирк, а настоящий драматический театр…

— Очень глупая идея, – сказала мама. – Отрицательная дискриминация. Кроме того, где он разыщет хотя бы десяток маленьких людей с артистическим талантом? Их и среди больших-то единицы.

— Я поеду.

Мама скептически поджала губы.

— Ты, если не ошибаюсь, драматург. А между писателями и драматическими актерами дистанция огромного размера.

— Хочу посмотреть…

— Если ты надеешься пристроить в цирк свою драму только потому, что…

Мысль была оскорбительной.

— Мама!

Ну я тут же догадался, что она пытается уберечь меня от разочарования.

— Хочу посмотреть, что у него получится, даже если он замыслил цирк или неудачный театр.

Мама вздохнула.

— Жаль выбрасывать кучу денег на бессмысленную поездку.

— Сэкономлю. Поеду один.

— Ну уж нет! Даже не думай, – сказала матушка. – Хочешь ехать один? Сразу казни меня. Только, пожалуйста, как-нибудь безболезненно. Иначе я сама буду себя казнить такими казнями, какие тебе не придумать.

— Ма, ну подумай, что со мной случится? Я собираюсь путешествовать не в джунглях, не в пустыне. Кругом будут люди.

— И я о том же, – сказала матушка. – Как подумаю, сердце заходится. Ты ведь ночью выезжаешь?

— В десять тридцать, – уточнил я. – Это еще не совсем ночное время.

— Глупости, – сердито воскликнула матушка. – Темно, значит, ночь и хищники вышли на охоту.

— Хищники и призраки, – уточнил я иронически.

Матушка посмотрела на меня так, будто я ее ударил.

— Костя, ты иногда бываешь такой жестокий. Жестокий и глупый. Вообрази, что я буду чувствовать, зная, что ты в полночь сидишь на пересадке на вокзале в Серове и тебе предстоит ждать поезда еще пять с половиной часов. Думаешь, никто не обратит на тебя внимания? Непременно привяжутся, оскорбят, обидят. Это еще в лучшем случае. Лучше меня знаешь, с чем сталкиваются маленькие люди.

— Мама, по ночам не одни злодеи и психопаты лютуют. Иногда и добрые люди встречаются, вступятся, не позволят издеваться.

— А если тебе в туалет понадобится? А если несколько подойдут, столпятся, тебя от добрых людей прикроют?

— Какое у тебя, матушка, воображение богатое.

Она воскликнула:

— Вот именно – воображение! Ты меня моим воображением казнишь.

Против воображения у меня доводов не нашлось. Сам знаю, какая это коварная штука. И вот утро, купе поезда Самотлор – Саратов, матушка сидит напротив меня, а я, лежа на животе, потому что, сидя на лавке, до столика не достать, пишу письмо Ирине.