Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон Страница 54

Это была Катерина из Синеборья.

— Здравствуйте, Андрей! – едва он включился, быстро и взволнованно заговорила она. – Это Катерина Голубкова! Из Синего Бора! Вы узнали меня, Андрей?

— Тише, тише. Я узнал вас, Катюша, – ответил детектив. – Здравствуйте. У вас голос слишком взволнованный, что случилось?

— Конечно, взволнованный. Я тут с ума схожу. С Агафьей творится такое…

— Что именно такое?

— Плохое что-то.

— Да что именно – плохое? Говорите толком.

— Она пророчествовать стала. И все больше про себя. Глаза остекленевшие, смотреть на нее страшно, и говорит, говорит…

— Что она говорит?

— Я пришлю вам запись, Андрей, то, что ночью я записала, сразу после разговора с ней. Будить я вас не стала. Мне нужно было выговориться. А вы потом сами решайте, как быть.

— Хорошо, присылайте, – ответил Крымов.

Через полминуты он получил ролик. Нажал на кнопку.

Катя в ночной рубашке сидела в своей спальне и говорила срывающимся голосом: «Сегодня ночью Агафья ненадолго пришла в себя и заговорила по-человечески: мол, я вижу то, чего не хочу видеть, но это приходит само. И мне страшно – так страшно еще никогда не было, Катюша». Я спрашиваю: «Что ты видишь?» Она говорит: «Огонь, много огня! Режет он меня ножом на куски. Рвет меня на части, Катюша!» Я ей говорю: «Ты и прежде пожары видела». А она: «Тут другое! Ребеночка своего вижу – его огонь адский тоже рвет и режет!» «Да что ты такое говоришь? – я ее спрашиваю. – Чего беду кличешь? Что тебе опять приснилось?» А она: «Не приснилось – так будет! И люблю я его, и ненавижу». «Кого? – спрашиваю. – Кого, Агафья, ты любишь и ненавидишь?» «Сыночка моего. – Потом помолчала и снова заговорила: – Нельзя мне тогда грешить было, никак нельзя! Нельзя было поддаваться искушению!» «Ты все про ту баню, что ли? – спрашиваю я ее. – Опять за старое? Почти год назад было». А она говорит мне: «Другие умирали, а этот выживет. Мой выживет! Вижу я! Его вижу! Господи, страшно как! Вижу, как выживет и каким станет! Все вижу, Катя! Вижу, как мир рушиться будет! Не могу я этого допустить, Катюша! Никак не могу!» И тут она вновь забываться стала. Речь ее путаться начала опять. Такое понесла. Говорит: «Вижу две дорожки, и обе горькие. Тут миру конец, там мне конец. Я уже все решила. Завтра на Медвежью горку пойду. Когда к Синеборью гроза приближаться станет, тогда и выйду из дома. Так надо, Катя, так надо…» А я: «Кому надо?» А Катюша мне: «Всем так лучше будет!» Потом долго молчала и вдруг как заговорит: «Вот когда муж мой появится, вот когда он нагрянет, после той грозы он нагрянет, вот когда он всех проклянет! – Она даже кулачками потрясла. – Завтра все случится, завтра!..»

Ролик закончился, и Крымов немедленно перезвонил Катерине.

— Ну и что это было? – спросил он. – Как все это понимать?

— А понимайте как хотите, Андрей. Но я погоду слушала: к нашему Синеборью страшная гроза движется. Завтра у нас светопреставление будет. Приезжайте, прошу вас, обязательно приезжайте…

Крымов дал отбой и перезвонил Долгополову. Сказал:

— У меня шикарная история о купчине Губине, старосте Синеборья, страшном и загадочном человечище, превратившемся из предприимчивого купчишки в кабана-воротилу, не без помощи потусторонних сил, как думали его современники, а еще тревожный звонок из того же Синего Бора, от одной мадам, где ждут моей помощи. Как поступим, Антон Антонович?