По острым камням - Ирина Дегтярева Страница 57

Петр хотел чаю и все-таки увидел абушая, затаившегося в тени овощного ларька. Подозвал его и выпил два стакана так быстро, не обжигаясь, как умеют пить только арабы. Поболтал с торговцем о ценах, о погоде, о войне…

Джанант слушала, заметив с удивлением, как изменилась лексика этого человека. Теперь он разговаривал как сириец, плавно, растягивая гласные, подстраиваясь под интонации собеседника. Скучающий абушай оживился, беседуя с ним, даже заулыбался. Горюнова можно было принять за сирийского военного. Таких хамелеонов Джанант еще встречать не доводилось, и это пугало ее.

Уже солнце просело, словно пыль, висевшая в воздухе, частица за частицей, оседая, скрадывала солнечный свет, высасывая из него поубавившуюся за день энергию. Страж Джанант, по-видимому, и стремился въехать в город в темноте, потому не торопился.

Они проехали насквозь почти всю Латакию, уже совсем темную.

Джанант не обольщалась тем, что он действует в одиночку. Ударенная им рука болела сильно. Такой тип не питает иллюзий по поводу мнимой слабости женского пола. Он явно имел опыт с теми женщинами, которые способны сражаться, стрелять и взрывать, нередко жертвуя собой.

Причем общался он с такими боевыми дамочками не как оперативник или следователь, а, похоже, в качестве инструктора, а может, и в роли соратника. Ей пришла на ум мысль о курдянках. У курдов женщины-бойцы уже давно шагнули за грань, очерченную для женщин в исламе.

Джанант поглядела на профиль Горюнова, слабо подсвеченный светом от приборной доски и уличным не слишком ярким освещением. Очень смуглый, худощавый, с проседью в черных, чуть волнистых волосах. Он мог быть и курдом.

Этот вариант был для нее также неприятен и, возможно, даже фатален, как и вариант с иракским или израильским разведчиком.

Она никогда не рассматривала возможность быть захваченной, уверенная в своей правоте, неприкосновенности и в своей охране. Телохранители у нее были всегда. И в детстве, и в юности. Охраняли Джанант как дочь высокопоставленного чиновника. Причем не только в Ираке, но и во Франции, где она училась в Сорбонне.

Отец настоял, чтобы она окончила факультет биомедицины. Уже в Ираке Джанант прошла курс общей хирургии. В Сорбонне она училась на улице Эколь де Медсин в университете Рене Декарта и чувствовала себя там довольно свободной и счастливой в те годы, хотя понимала, что для отца ее учеба всего-навсего выгодное вложение. И он терпеливо ожидает дивиденды. Джанант не была уверена, чего конкретно от нее хотел отец — то ли продвинуть ее в чиновники Минздрава Ирака, чтобы иметь там своего человека, то ли получше выдать замуж. Жена с образованием ценилась дороже.

Отец тогда не был таким рьяным мусульманином, как и большинство в правительстве Саддама Хусейна. Ни тогда, ни позже он не отказался бы от соблазна забрать себе махр, положенный невесте подарок от жениха.

В итоге он ее замуж не выдал. Джанант служила исламу и на благо халифата. Ей нравилась роль деловой женщины. Почти самостоятельная фигура. Денег — неограниченное количество, охрана — и мужчины, и женщины, которые боятся ее власти и положения в иерархии ДАИШ, почти свобода в принятии решений. Почти… Она снова и снова, как на стену, наталкивалась на этот нюанс — «почти». Он слишком незначительный и можно его не замечать. Ведь внешне власть ее безгранична.