Художник - Джек Тодд Страница 58

Попробовать.

— Рано, – приказывает монстр и перехватывает мою руку. В отличие от меня, у него белые перчатки. – Сегодня ты не животное, дорогая, ты почти художник. Берись за пилу и вскрывай.

Хорошо. Сегодня стоит поиграть в хорошую девочку, если я планирую выяснить, как покончить с этим ублюдком. Так что послушно тянусь за медицинской пилой, а в сознании медленно стелется туман. Никогда в жизни я не заходила так далеко. Я еле держусь на ногах, а дыхание такое частое, словно несколько минут назад я пробежала кросс. Это всегда так заводит?

Кости едва слышно хрустят и крошатся под аккомпанемент нечеловеческих криков. Кто бы сомневался, я действую неаккуратно и топорно, к тому же прекрасно слышу, как монстр цокает языком у меня за спиной, чувствую на себе его прожигающий взгляд. Чего он ждет? Идеального результата с первого раза? Мне даже не нужно отвечать на эти вопросы. Сама знаю, что так оно и есть.

Он ждет, что я буду совершенством, потому что все остальное для него пустой звук.

Даже когда жертва теряет сознание и отключается, я чувствую, как под пальцами бьется его горячее сердце. Работа так себе: часть осколков провалилась внутрь, искажая и без того своеобразный вид. Я завороженно смотрю на движение еще живого сердца, на спиленные кости и кровь. Это совсем не то же самое, что лишить языка говорливую Саманту Джонс. Совсем не то, что вонзить нож в шею зарвавшегося Марка Гордона.

Ощущения другие, и сейчас бы коснуться сердца, попробовать… Я пытаюсь представить, как делаю то же самое, что когда-то сотворил монстр, и мне вдруг становится дурно. Чем тогда мы будем отличаться друг от друга? Чем отличаемся сейчас? Я ведь зашла непозволительно далеко и без него.

Я обречена. Я не бегу из этого тоннеля в ужасе, не пытаюсь наброситься на монстра – хотя очень хочется – и, что самое страшное, не чувствую угрызений совести. Просто холст. Пока еще живой человек, со своими проблемами и эмоциями – просто холст.

— И что ты чувствуешь? – Голос монстра, словно шепот дьявола, раздается у меня над ухом, а горячее дыхание обжигает кожу.

— Восторг. – И я не вру: восторг, возбуждение и желание зайти как можно дальше, любопытство. Спустя почти пять лет настала моя очередь превратиться из жертвы в охотника.

Даже тогда, когда настоящий охотник стоит у меня за спиной.

— Прекрасно, – шепчет он, вкладывая мне в окровавленные ладони скальпель. – Удиви меня, дорогая.

Оборачиваюсь я к нему резко, сама того не ожидая. Смотрю в блестящие то ли от восторга, то ли от такого же, как у меня, возбуждения глаза и крепче сжимаю в руке инструмент. До чего велик соблазн вонзить его в горло монстра. Посмотреть, как из пробитой артерии фонтаном брызнет кровь, как потухнет взгляд и как сотрется надменное выражение с его лица.

Посмотреть, как он наконец-то сдохнет.

Монстр с легкостью останавливает мою руку, едва я только дергаюсь в его сторону. Ухмыляется.

— Ты меня не убьешь. – И тон у него такой, будто он лучше всех все знает: холодный, пронзительный и уверенный. И ведь так оно и есть. Он знает обо мне даже больше меня самой. – Но если попробуешь удивить меня таким образом еще раз – я буду разочарован. Очень. Глубоко. Разочарован.

Слова бьют сильнее хлыста, каким монстр может высечь меня, если захочет. Пронзают глубже любой иглы, какую он может вонзить. Глубоко в душе мне вовсе не хочется его разочаровывать.