Художник - Джек Тодд Страница 69

Кроме него самого. Он весь особенный, и мне никогда не найти другого такого человека. Никто не станет исполнять мои желания раньше, чем я о них заикнусь. Никто не догадается, что это мои собственные желания, раньше меня самой.

Прижавшись спиной к стене, я оседаю на пол. Рядом сиротливо блестит цепочка от ошейника, и я невольно тянусь к нему, вновь беру в руки. Он правда считает, что я заслуживаю его носить?

Ужасная мысль. Никто не заслуживает такого унижения. Это отвратительно. Низко. Мерзко.

Стук в дверь выдергивает меня из плена собственных мыслей. Ровно четыре коротких, напоминающих звук биения сердца удара. О, я знаю, кто стоит за дверью, и не могу не открыть.

Мастер не терпит задержек, ненавидит опоздания и ждет, что его приказы будут исполняться быстро и беспрекословно. Даже если приказы молчаливые, их нужно угадать.

За дверями моей комнаты бушует ветер, ероша длинные темные волосы Мастера и приподнимая полы длинного бордового пиджака. Выглядит идеально, если не считать горящих глаз, выступающих на шее темных вен и недовольно сведенных к переносице бровей. Или считая. Он всегда идеален. Мы смотрим друг на друга молча, Мастер скользит взглядом по моим спутанным волосам, по размазанной вокруг глаз туши и по открытой шее. Щурится, и мне прекрасно известно, что это значит.

Мастер недоволен своей маленькой игрушкой. Его недовольство – мое наказание.

— Опять? – С его губ срывается одно-единственное слово, он всего лишь ухмыляется, а я, только-только поднявшись на ноги, уже чувствую дрожь в коленях.

— Хочешь надеть на кого-то ошейник – заведи собаку, – кривлю губы я, хочется выругаться, но вместо этого с языка срывается совсем другое слово: – Мастер.

Ко мне в общежитие он заходит как к себе домой. Захлопывает за собой дверь и поворачивает ключ. Оказывается рядом со мной всего за пару коротких шагов: личных границ для него давно не существует.

Мои границы превратились в его собственные.

— Ты полна противоречий, дорогая. – Мастер не спрашивает, когда забирает ошейник у меня из рук, а я и не сопротивляюсь. Слежу за его длинными пальцами как завороженная и сглатываю, чувствуя приятное покалывание в нижней части живота. – Если тебе так противно принадлежать мне, отчего ты зовешь меня Мастером?

Тело не слушается. Стоило бы встрепенуться, взмахнуть руками и отобрать у него украшение, хорошо бы еще и по морде ему дать, а вместо этого я замираю, словно попавший в лапы лисицы кролик.

Чувствую, как он касается шеи, как застегивает металлическую пряжку. Я вновь в плену, и цепочка спадает вдоль грудной клетки, напоминая, что выбраться не получится. Выхода давно уже нет.

Мастер найдет меня где угодно – с ошейником или без.

— Потому что так и есть. – Слова рвутся изнутри сами собой, мне начинает казаться, что я себя не контролирую. Совсем. – Ты запустил свои поганые щупальца в каждый уголок моей жизни. Я не знаю, куда спрятаться, чтобы тебя там не было. Меня преследуют твои слова, твои жуткие уроки. От правил тошнит уже. Я даже в одиночестве не могу побыть – ты живешь у меня в голове!

— Ты ведь этого и хотела, когда вытаскивала меня из тюрьмы. – Его дыхание обжигает шею, прежде чем он болезненно прикусывает нежную кожу зубами. Меня пробивает дрожь. – Сделать меня неотъемлемой частью своей жизни. Научиться тому, чему может научить лишь настоящий Мастер.