Храмы веселья - Кейт Аткинсон Страница 7

Пиковая дама

В «Аметисте» главный бармен Фредди Бассетт преподнес Нелли очередной огромный букет.

— Добро пожаловать домой, миссис Кокер, – сказал он. Никаких «Нелли», он никогда не опускался до фамильярностей с семьей. У него были свои стандарты. Он проходил стажировку в «Рице» и потом работал там же, пока не лишился места из-за неприятного инцидента с двумя горничными в кладовке для белья.

— Можете представить себе остальное, – сказал он Нелли, когда пришел наниматься в «Аметист».

— Лучше не буду, – ответила она.

Нелли не любила цветы, считая их слишком капризными. По ее мнению, им место было на свадьбах и похоронах, но не на ее собственных, уж извините. Нелли желала покинуть мир неприкрашенной, как и появилась в нем: без единой ромашки.

Вместо цветов она предпочла бы получить коробку пирожных из «Мезон Берто» за углом на Грик-стрит – шоколадные эклеры или ром-бабы, а лучше и то и другое. Нелли обожала сладкое, пристрастившись к нему еще в детстве благодаря шотландским конфетам «Кислая слива» и «Ховикские шарики». Ужаснее всего в тюремной жизни оказалась еда. Дочери по воскресеньям приносили матери в тюрьму карамельки. За время заключения у Нелли появилось много идей о реформе пенитенциарной системы, и первой в списке стояла еженедельная выдача сладостей на два пенса – зефира и кокосовой помадки, если уж выбирать.

Когда полгода назад Нелли водворили в Холлоуэй, персонал «Аметиста» послал ей вслед дары, достойные праздника урожая, – огромный букет цветов и корзину экзотических фруктов, собранную торговцем с рынка Ковент-Гарден, завсегдатаем клуба. Сотрудники украсили подарок надписью «Удачи», вырезанной из затейливой рельефной серебряной карточки, откопанной в дальнем чулане с новогодними украшениями клуба.

Эту роскошь конфисковала надзирательница, едва Нелли оказалась внутри мрачных стен. Экзотические фрукты – ананасы, персики, фиги – поделили между персоналом, пока Нелли довольствовалась скудным тюремным пайком – неизменным гороховым супом, пудингом на нутряном сале и говяжьим рагу, мерзким блюдом, и рядом не лежавшим с коровой, на родство с которой оно претендовало.

В самый первый вечер, перед отбоем, в лючок на двери камеры Нелли просунули розу, красную, выдернутую из букета. Нелли не поняла, в каком духе ее преподнесли – издевательски или желая утешить. Сокамерница, бельгийка, застрелившая любовника, не испытывала подобных сомнений. Она выхватила розу и топтала ее ногами в тяжелых ботинках, пока лепестки не обагрили холодные камни пола в камере.

* * *

Клуб закрылся на ночь совсем недавно, и почти все работники остались, чтобы встретить своего капитана звуками фанфар. Только оркестр уже упаковал инструменты и ушел (он упрямо отстаивал свою независимость). Миновал уже час с тех пор, как музыканты сыграли гимн «Боже, храни короля», под который покачивались последние стойкие посетители. Нелли была строга (и правила соблюдались еще строже в ее отсутствие), – никто не смел сидеть, когда звучал гимн, даже самые пьяные. Сейчас из всех посетителей осталась лишь пара завсегдатаев, благодушных поддатых фланёров, присоединившихся к хору мальчиков на побегушках, портье, официантов и повара, ответственного за завтрак. Они дружно подхватили возглас Фредди: «Миссис Кокер, с возвращением!»