Фантомные боли - Люсинда Берри Страница 73

— Да нет. Врачи вечно все раздувают, делают из мухи слона, но в общем я просто не могу забеременеть – отличное бесплатное противозачаточное, если бы у меня, конечно, был секс. – Она хлопнула себя по бедрам. – Но, сама подумай, кому охота трахаться с такими жирными булками?

— Ты что, и правда думаешь, что у тебя толстые ляжки? – спросила я. – У тебя ноги как у меня руки, или даже тоньше.

Она ткнула меня кулаком в плечо.

— Да ладно. Ты же не видела меня голой. Они рыхлые, можешь мне поверить. Я могу оттянуть дюйм.

— Дюйм кожи! Ни за что не поверю, что у тебя есть хоть грамм жира. А кожа у всех есть, и она эластичная. Вот ее ты и оттягиваешь.

— Как скажете, доктор. Как-нибудь, когда за тобой не будут повсюду ходить, я тебе покажусь в голом виде. Сама увидишь, о чем я.

— Договорились. – Мне не терпелось найти свой диагноз, раз уж ее расстройство было описано настолько точно. Я протянула ей книгу. – Как нам найти мое?

— Повтори-ка еще раз, что он там тебе наговорил.

Я уже пересказывала ей наш с Ларсоном разговор сразу после сессии, но послушно повторила снова. Диагноз прочно засел у меня в голове. Пока я говорила, она с уверенностью профессионала перелистывала книгу.

— Вот он, – объявила она. – Тут…

Я ждала этого момента весь день и тут же выхватила у книгу у нее из рук. Пробежав глазами страницу, увидела жирный заголовок: «300.15. Диссоциативное расстройство неуточненное».

Однако, в отличие от ее диагноза, я не нашла четкого и ясного списка симптомов. Раздел предварял короткий абзац:

«Данная категория предусмотрена для расстройств, в которых доминирующими являются симптомы диссоциации (т. е. нарушение обычно интегральных функций сознания, памяти, идентичности и восприятия окружающего), не подпадающие под определение какого-либо конкретного диссоциативного расстройства».

Далее приводилось шесть примеров, в терминах, которых я раньше никогда не встречала: «дереализация» и «деперсонализация», «диссоциативный транс», а в подробных описаниях мелькали иностранные слова типа «амок» и вообще нечитаемые наборы букв, вроде «пиблокток».

— Здесь ничего не понять. С тем же успехом могли написать по-китайски.

— Дай гляну, – Роза забрала у меня книгу. – Иногда с ходу не разобраться.

Она прочла страницу, задумчиво наморщив лоб, а потом вдруг расхохоталась и чванным тоном зачитала вслух:

— «При трансе одержимости происходит подмена обычного чувства личной идентичности новой идентичностью, приписываемой влиянию духа, некой силы, божества или другого человека». Получается, ты одержима дьяволом!

— Ну конечно. – Я подалась к ней и попыталась перечитать текст. – Значит, не я одна такая тупая? Ты тоже ничего не понимаешь?

— Не-а. Ни хрена не понять. Вообще-то тут столько всего понаписано, что поди разберись. Я-то думала, у тебя будет что попроще.

Хотелось бы верить, что доктор Ларсон объяснит мне все, если попрошу, но я не очень на это надеялась. Пока он явно предпочитал задавать вопросы, а не отвечать на них. А если и отвечал, то вилял и уклонялся. Вроде как вчера, когда на собрании команды я спросила, долго ли еще буду под наблюдением, – ответил, что это зависит, но не объяснил от чего.

Пока Роза помогла больше, чем доктор Ларсон и вся команда врачей. При всем своем образовании они, похоже, не имели представления, как надо разговаривать с людьми. Не то что Лиза – та-то умела найти подход.