Новобранцы холодной войны - Ирина Дегтярева Страница 75

Кристиан внимательно посмотрел в черные глаза болгарина, пытаясь понять, он искренне верит в то, что говорит, или настолько вошел в образ. Это какая-то особая форма цинизма? Аргентинец переглянулся с Картером, не зная, как реагировать. Картер едва заметно кивнул, мол, соглашайся со всем. Он прекрасно понимал, что происходит, точно так же, как и Кристиан, зарабатывал деньги и играл по правилам, предложенным ему людьми, подобными Гинчеву.

Испытывая двойственность, Кристиан кивал, поддакивал. Ему всегда хотелось чего-то настоящего, ради чего стоит жить, но на деле он пришел к этому странному существованию с конспиративным бытием в качестве посланца американской «демократии». Одновременно нравился ему адреналин и тяготили сомнения в правильности того, чем занимается.

Еще острее все эти противоречия всплыли в сознании Кристиана, когда он оказался в Лефортово и особенно теперь, когда сидел в кабинете следователя перед Яфаровым, так похожим на испанца, конкистадора с той смуглостью, которую аргентинец видел на старинных картинах в музеях Буэнос-Айреса. Только там завоеватели были в морионах [21] с гребнем, блестевшим на солнце, а этот оперативник коротко пострижен, аккуратно причесан и побрит, в черном костюме в тонкую красную полоску, в темно-синей рубашке и галстуке стального цвета с легким блеском.

Его ироничный взгляд расстроил аргентинца еще сильнее. Одно время Кристиан тоже начал где-то в глубине души верить — а вдруг и в самом деле выполняет благое дело? Но этот взгляд, как порыв студеного ветра, раздул туман и оголил все в таком неприглядном виде, что Кристиану отказал его природный оптимизм. Он чувствовал себя сраженным мечом этого смуглолицего «конкистадора». Его неумолимостью, прямотой и правотой.

— Вот такой разговор и состоялся у нас в Мюнхене. Никакой содержательности, никаких тайн, одна демагогия и самолюбование Гинчева. Он оттенял, что имеет связь и с британскими специалистами, намекал на спецслужбы — и на американские, и на британские. Мне показалось, что этими намеками он угрожал, предупреждал, чтобы я не рыпался и не думал комбинировать. Я и не думал, лишь бы деньги платили. Все прозаично, как вы можете видеть. Единственное, Гинчев несколько раз упоминал, переглядываясь с Картером, что его устремления сейчас направлены на Средний Восток. Ну у вас его принято называть Ближним Востоком. Что вы на меня так смотрите? Я не родину продавал.

— Но вы же хотели получить российское гражданство, а значит, ассоциировали Россию с родиной, — не удержался Виктор.

— Я очень сожалею, что связался с ними. Вы это хотите услышать?

— А все-таки, как вы думаете, в чем заключалась цель вашей встречи с Гинчевым?

Кристиан пожал плечами:

— Возможно, он имел на меня виды. Но я не смог, наверное, скрыть скептическое выражение лица. Болгарин понял, что фанатик-исполнитель из меня плохой. Он прощупывал, могу ли я встречаться в Москве по его поручению с разными людьми, передавать им документы, деньги… Могу ли сам писать какие-то не то речи, не то комментарии к чьим-то высказываниям, обладаю ли даром слова. Что-то в этом роде. Но я соскочил с этой темы.

— Почему? — удивился Виктор. — Вы же говорили, что вас привлекал во всем этом финансовый вопрос. В данном случае этот вопрос выглядел бы гораздо привлекательнее. Ведь болгарин сулил вам увеличение заработка?