Ловушка для сверчков - Владимир Медведев Страница 76

Разумеется, он не делится своими выводами ни с одним из сверчков, хотя ему хочется обсудить эту тему, предположим, со Стариком Калачевым, который наверняка поведает немало важного и ценного. Но положение обязывает. Режиссер не должен спускаться со своего Олимпа. Приходится, при всем его иерархическом величии, довольствоваться невольно подслушанными обрывками мудрости его подопечных. Попав из естественной неволи в неволю формальную, сверчки, разумеется, тоже раздумывают о свободе.

Карл вещает:

— Чего тут думать! Нет никакой свободы. Это только слово придумали, чтоб людей дурить. Есть воля, братцы, только воля. Либо человек на воле, либо…

— А ты где сейчас? – насмешливо перебивает его Петруша.

— Где, где? Сам знаешь, как на такой вопрос отвечают, – нарочито грубо бросает Карл.

То ли тему закрывает, то ли не желает открывать что-то свое, сугубо личное.

— Дурью маешься, – осуждает его Старик. – Свобода – это дар Божий. Человеку дана возможность сознательно выбирать между добром и злом.

— Вы лучше Сома спросите, – говорит Эврипид. – Он в этих краях главный специалист по свободе.

— Ты откуда знаешь?

— Подсмотрел, какую он книгу читает. «Единственный» Макса Штирнера. «Моя свобода становится только тогда совершенной, когда она обращается во власть…»

— Понятно, – говорит Ольга. – Настоящая свобода – это возможность ограничивать свободу других всегда, когда тебе захочется.

Для Юрганова начитанность тех, кого он называет сверчками, становится неожиданностью.

— Вообще-то, Оля, он не совсем о том говорит, – возражает Эврипид. – Это, скорее, Сом так его трактует…

— Я ваш спор не понимаю, – внезапно вмешивается в разговор Сеня. – Откуда мне знать, свободен я или не свободен?

Эврипид приходит в восторг:

— Сеня, дорогой, да ты настоящий философ! Открыл новую формулировку свободы: человек свободен, если ему кто-то скажет, что он свободен…

Юрганов думает, что так же своеобразно трактует свободу Ленский – свободно выражает протест, который никто не замечает и не понимает.

Замечают, однако, иное. Вечером перед ужином в трапезной Ленский, приподнявшись на цыпочки, кладет на стол напротив Марины ножницы и обрезок желтой ткани.

— Возвращаю с благодарностью.

— Тряпочку-то зачем, Владимир Святославович? Можно было и не возвращать. – Марина тянется через стол, комкает лоскут и вдруг вскрикивает.

— Мариночка, что такое?! – вскидывается сердобольная Матушка.

Марина разворачивает тряпицу.

— Иголка. Владимир Святославович, наверное, воткнул, чтобы не потерялась.

— Ну все, Марина, заснешь теперь мертвым сном. И мы вместе с тобой.

— Не бойся, Мариночка. Это от веретена засыпают, не от иголки, – возражает Карл.

— Веретено Володьке не поднять, – изрекает Петруша. – Это сколько же сил надо иметь.

— Отчего так получается, что развлекаются самопожертвованием одни, а страдают от этого другие? – осведомляется, ни к кому не обращаясь, Лора.

Этой ехидной репликой завершается эскапада Ленского. Сам же он против обыкновения даже не огрызается. Краснеет и эдаким печальным демоном, духом изгнания выходит из трапезной.

— Влюбился, что ли? – фыркает Петруша.

Лора своего не упускает:

— А ты не знал? Давно и тайно влюблен. В себя…

— И притом безответно, – уточняет Эврипид.

Однако вскоре выясняется, что не только в себя, а чуть позже – что и не безответно. Сверчки, к великому своему удовольствию, получают возможность наблюдать за развитием романа в подробностях, поскольку Бурлыжник становится для них своего рода паноптикумом, где невозможно укрыться от чужого глаза. По правде говоря, вначале ничего особо романтического не наблюдается. Ленский краснеет в присутствии Марины, смущается, вздыхает, а она того не замечает. Ей в голову не приходит, что такой высокомерный, неприступный джентльмен, истинный Байрон, пусть даже миниатюрный и в детских штанишках, способен обратить на нее внимание. Тем более что байронизм и робость в любовных делах плохо сочетаются. Как правило, байроны – это лермонтовские демоны, коварные соблазнители, которые без зазрения совести разбивают женские сердца. Это даже входит в их кодекс. Вертеры среди них – исключения.