Кукольный лес - Саския Калден Страница 76

— Так вы думаете, отец Клары имеет отношение к исчезновению мамы? – спрашивает она.

Я не хочу давать ложных надежд, поэтому осторожничаю с тем, что рассказывать о ходе расследования и о том, что мне удалось узнать.

— Я пытаюсь это выяснить.

Джессика с благодарностью улыбается и быстро вытирает слезы в уголках глаз.

— Перед тем как твоя мама исчезла, не замечала ли ты чего-то странного? Можешь что-нибудь вспомнить?

Она проводит большим пальцем по краю ногтя на указательном пальце, словно там есть заусенец, который ее беспокоит.

— Только то, о чем я ранее рассказала полиции.

Я потянулась было к папке, но она мне не нужна. Я знаю, что там об этом ни слова. Ни в этой папке, ни в папке родителей Джессики.

Внутри меня закипает злость и недоумение. О чем только Болте думал?

— И что же ты рассказывала полиции? – спрашиваю я, стараясь держать эмоции под контролем. Я буквально готова взорваться.

— Что слышала, как папа спорил с каким-то мужчиной.

— Когда?

— После того, как мама исчезла.

— Где это было?

— Я слышала их из своей комнаты, дома, в квартире родителей. На улице было темно, и мне уже было пора ложиться спать, но я нашла под занавеской фишку для китайских шахмат, которую хотела убрать в коробку. И тут я услышала голос папы. Он был очень расстроен. Я встала очень близко к двери и прислушалась.

— Ты видела того мужчину?

— Нет, я не решилась выйти в коридор, иначе папа бы меня заметил. Он же думал, что я уже в кровати. Я только слышала их голоса.

— О чем они спорили?

— О моей маме. Папа сказал тому мужчине, что кое-что знает о нем, что видел, как часто он ждет мою маму, и что подаст на него в суд, если он немедленно не скажет, где она. Они кричали друг на друга так громко, но я почти ничего не понимала. Потом папа захлопнул дверь. На следующее утро он умер.

У меня по спине побежали мурашки.

— Ты не помнишь, похож ли тот голос на голос твоего похитителя?

— Это было так давно. Я не уверена, но может быть.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга.

— И ты тогда рассказала комиссару Болте об этой ссоре?

Почему, черт возьми, этого нет в материалах дела?

— Да, рассказала. Но я не смогла описать того мужчину. Я же его не видела. И комиссар Болте тоже не спрашивал. Мне было всего одиннадцать, и никто не воспринимал меня всерьез. А потом вдруг стали говорить, что с моим отцом произошел несчастный случай.

Я открываю блокнот и записываю то, что сказала Джессика.

Она продолжает:

— Когда мне сказали, что папа мертв, у меня земля ушла из-под ног. Сейчас это звучит как клише, но именно так я себя и почувствовала. Как будто внезапно не осталось никакой опоры, одна лишь глубокая яма, в которую можно провалиться. А внизу ничего нет. И ты просто падаешь, падаешь и падаешь.

Я тихо кладу ручку и протягиваю Джессике через стол свою руку, но не касаюсь девочки. Кончики наших пальцев разделяет всего несколько сантиметров. Она замечает этот жест и смотрит на мою руку. Ее пальцы дергаются, словно пытаясь встретиться со мной. Мне так хочется обнять ее и утешить.

— Это ужасно, через что тебе уже пришлось пройти в жизни, – говорю я. – Я бы хотела, чтобы всего этого можно было избежать.

Мы молча смотрим друг другу в глаза.

— Простите, что набросилась на вас в прошлый раз, – тихо говорит Джессика. – Вы же не виноваты в том, что ваш коллега наговорил обо мне. Я ненавижу, когда меня тыкают в мои промахи. В приюте постоянно так делают. Они даже не понимают, что добиваются этим прямо противоположного. Неудивительно, что люди встают на кривую дорожку, когда с ними обращаются как с назойливой обузой, которая никому не нужна… – Она понимает, что погорячилась, и замолкает.