Новобранцы холодной войны - Ирина Дегтярева Страница 78

— Что за русский батальон? — спросил Мансур у Секо, когда они уже сидели на заднем сиденье джипа с затемненными стеклами и качались на ухабах проселочной дороги. Тут около лагеря совсем бездорожье. — Этот парень с такой гордостью сказал, что из русского батальона. Как будто я должен знать, что это за штука!

— Из бывших республик Советского Союза этнические курды объединились в батальон. Все знают русский язык, отсюда и название. — Секо закрыл глаза, он был не расположен разговаривать, озабоченный своими делами.

В Эрбиле приехали сперва на конспиративную квартиру РПК, но Секо не удовлетворился тем, как они по очереди, убедившись, что их никто не видит, зашли в квартиру. Уже вечером он потребовал выйти из дома, долго бродить порознь по ночным улицам незнакомого города, а затем прийти в другую квартиру, как видно еще более законспирированную или снятую только-только, возможно, для приезда Секо. Он не последнее лицо в курдской иерархии, для него особые условия, но и угроза его жизни экстремальная всегда и везде за пределами баз РПК. Да и в лагере снаряд с турецкого самолета или беспилотник могут прилететь довольно метко и адресно. Находиться рядом с Секо большой риск.

Мансур, когда таскался по городу, ностальгировал, вспоминая, как сдавал зачет по уходу от слежки в Москве. В какой-то момент подумал, что вот сейчас он легко может поехать не на конспиративную квартиру, а в другое место, там получить документы и уже через два часа вылететь пусть и в Париж, но не под надзором Секо. Оттуда в Турцию, там обзавестись еще одними документами и вылететь домой. Забыть все это, как страшный сон. Никто не осудит. Серьезную работу не поручат, посадят бумажки перебирать, в лучшем случае, обеспечивать деятельность более серьезных и ответственных, чем он, разведчиков.

Посмаковав эту мысль, он прошел от цитадели до большого крытого арочного старого рынка, напомнившего ему стамбульский базар. Там покрутился с часик. Перебрал с десяток полупрозрачных платков, примерил пару пиджаков, осмотрел целую батарею медных кувшинов, приценился к доскам и гвоздям, благо его багдадский диалект не обращал на себя внимания местных. Купил для невесты серебряные кольцо и браслет. На большее денег у него не хватило. А покупая кольцо, сравнил его с подаренным ему Кинне, которое сам носил на мизинце. Отмахнулся от пары назойливых нищих и мальчишек-попрошаек, посидел в кафе и даже постригся, вспомнив с усмешкой, что отец тоже работал в цирюльне, только в Багдаде. Стричь и брить отец умел здорово, даже опасной бритвой, причем из стрижки мог организовать целое представление, чтобы клиент не заскучал. В восточных парикмахерских посетитель не задремлет в кресле, он приходит как на светский прием, узнаёт здесь все новости района, все про политику и так далее.

Мансур и сам едва не затерялся в дебрях кайсари [22], одурманенный ароматами мыла, масел, специй, кожи, сластей и кофе. Предполагаемый хвост и подавно не смог бы удержаться за ним так долго.

Секо уже дожидался его в квартире, демонстративно взглянул на часы, намекая, что Мансур ходил слишком долго. Сумки они оставили еще на прежней явке, но их каким-то образом доставили им сюда. Они лежали в коридоре.

— Нам через два часа выезжать в аэропорт.